Поднявшись с дивана, я направился прямиком в ванную. Никаких раскачек и потягушек. Только старый, проверенный ритуал, который заменял мне сейчас двойной эспрессо из бразильской арабики. Я повернул кран до упора в сторону синей отметки и сунул голову под струю.

Ледяная вода ударила по затылку хлестко и безжалостно. Мышцы Геннадия Петрова судорожно сократились, кожа моментально покрылась крупными мурашками, а дыхание сперло от температурного шока. Но эффект был потрясающим. Липкая вялость пересыпа исчезла в одночасье, а тупая боль в висках растворилась, словно ее смыло в грязный сток. Голова прояснилась с кристальной звонкостью.

Растершись жестким полотенцем, я пошел на кухню, на ходу натягивая чистую футболку. Желудок Гены, хоть и пережил медикаментозное лечение от гастрита, всё еще требовал к себе трепетного отношения без резких гастрономических движений. Я засыпал в чашу мультиварки порцию овсяных хлопьев, залил молоком и нажал кнопку старта. Пока аппарат тихо работал, готовя диетическую массу, я наконец‑то взял в руки телефон.

На заблокированном экране висела гирлянда уведомлений. Три пропущенных вызова от неизвестного номера – при виде этого сердце предсказуемо екнуло, сжавшись на долю секунды. Одно входящее сообщение от Валерии в мессенджере. Текст был лаконичным, но почему‑то мгновенно согрел замерзшие пальцы: «Как ты? Позвони, когда сможешь». Чуть ниже висели два дежурных пуша от агрегатора такси, радостно сообщающих о зонах повышенного спроса в районе железнодорожного вокзала.

Я открыл журнал звонков и впился взглядом в незнакомые одиннадцать цифр. Это точно был не тот номер, с которого мне ночью звонил Иван. Безопасники такого уровня крайне редко используют одни и те же одноразовые симки дважды. Я потянулся за своим блокнотом на подоконнике и аккуратно выписал комбинацию на чистый лист.

Сбоку сделал приписку корявым почерком: «проверить через приложение». Паранойя окончательно перестала казаться мне симптомом нервного истощения. В этой игре она превратилась в базовый рабочий инструмент, в инстинкт самосохранения, который следовало холить и лелеять. Кто‑то настойчиво пытался со мной связаться, и я должен был выяснить личность звонившего до того, как этот кто‑то постучит в мою дверь, как это сделал Иван.

Отложив блокнот, я открыл переписку с Лерой и нажал иконку телефонной трубки. Гудки шли в пустоту довольно долго. Наконец, раздался щелчок, и в динамике зазвучал ее голос: «На данный момент я не могу ответить. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала». Это была стандартная форма автоответчика, записанная с деловой интонацией.

Но я слушал эти сухие фразы, прижав пластик аппарата к уху, и ловил себя на совершенно неконтролируемой реакции. Интонация казалась мне до одури теплой и знакомой. Положив диетическую кашу пластиковой лопаткой, я поймал свое отражение в темном стекле окна. Мужик со сломанным носом и легкой щетиной глупо и искренне улыбался своему отражению.

Я сидел за кухонным столом, отодвинув в сторону пустую тарелку. На дне еще виднелись остатки овсянки – сегодня я позволил себе шикануть, сварив её на молоке и добавив ложку пахучего липового меда. Желудок отозвался ленивым и довольным урчанием, благодаря за разнообразие. Это была маленькая победа в большой войне за собственное выживание.

В руках была пустая кружка, на дне которой прилипла чаинка, похожая на вопросительный знак. В голове стоял гул, как в трансформаторной будке. Вроде и выспался, и ледяная вода привела чувства в относительный порядок, но внутри всё равно дребезжало.

Мысли, словно приклеенные на двусторонний скотч, постоянно возвращались к ночному визиту Ивана. Я видел перед собой его бесстрастное лицо, эти пустые глаза и то, как медленно он убирал фотографии в файл. Каждое слово, каждая интонация этого костолома в штатском прокручивались в мозгу на бесконечном повторе. Я анализировал свой блеф, искал слабые места, прислушивался к тому, как тогда ёкало сердце, и пытался понять – поверил он до конца или просто взял паузу, чтобы посильнее замахнуться?

Этот ментальный «бег по кругу» выжигал остатки энергии. Я кожей чувствовал, что слежку никто не снимет. Чёрный внедорожник не растворится в воздухе, а Иван не вычеркнет моё имя из своего списка «приоритетных целей». Даже если моя легенда про таксиста‑курьера легла в его папки ровным слоем, это лишь временная передышка. Такие люди, как он, приходят снова. Им всегда мало. Они возвращаются, чтобы проверить, не проросло ли в твоих показаниях семечко новой лжи.

Мой мозг, перегруженный до красной зоны интерфейсом и постоянной игрой в прятки, требовал экстренной декомпрессии. Если я сейчас не отвлекусь, то просто перегорю, как китайская лампочка в подъезде.

Быстро натянув куртку, я вышел из квартиры, дважды провернув ключ в замке. Спустился по лестничному пролету, на автомате оглядывая подъезд на предмет посторонних звуков или запахов чужого парфюма. Вышел на морозный воздух и направился к припаркованному арендованному автомобилю.

Белая «Киа» стояла ровно там, где я ее оставил. Я обошел кузов по кругу, внимательно осматривая металл. Никаких свежих царапин, боковые зеркала на месте, шины накачаны. Виталик явно прекратил свои дворовые диверсии и не лютовал, погрузившись в отцовские заботы. Машина ждала меня, готовая сожрать очередную порцию зимних подмосковных километров. Я выключил сигнализацию, открыл дверь и сел за руль, переводя приложение агрегатора в активный режим. Смена началась.

Начало смены вышло обыденным. Алгоритм агрегатора методично скармливал мне стандартизированную рутину пятничного Серпухова.

Но уже через час я сидел в торговом центре «Глобус» в Подольске. Заехал сюда между заказами, выбрал самый тихий угол в фуд‑корте и взял себе куриный суп с лапшой. Горячий бульон приятно согревал изнутри, пока я раскладывал перед собой три салфетки, заменявшие мне сейчас планшет с «Excel».

Мне нужен был рычаг. Что‑то, что будет приносить деньги, пока я сплю или планирую следующий ход.

Я взял одну салфетку, достал ручку и написал в самом центре одно слово, обведя его двойной рамкой: «ДИАГНОСТ».

Идея эта не родилась в одночасье. Она вызревала во мне каждый раз, когда я слышал нытье пассажиров в такси про «разводы» в официальных сервисах. Она кристаллизовалась из рассказов мужиков, которым накручивали лишние тысячи за банальную замену лампочки, и из того, как они материли криворуких мастеров из «Драйв‑Сервиса» Дроздова. Рынок авторемонта в городе был прогнившим насквозь болотом, где доверие стоило дороже литра синтетического масла.

А у меня был «Интерфейс».

Я представил себе эту сцену: клиент заезжает в бокс, механик начинает привычную песню про «ой, тут всё надо менять», а я просто смотрю на этого мастера и вижу, как вокруг его плеч вскипает мутная, лимонная пена лжи. Нужна честная диагностика за фиксированную цену. Без накруток за воздух. Без впаривания запчастей. Клиент платит за правду. А за правду в наше время люди готовы отдавать любые деньги, лишь бы их перестали считать дойными коровами.

– Так, считаем на холодную голову, – прошептал я себе под нос, придвинув следующую салфетку.

Аренда подходящего гаража с подъемником – минимум двадцать пять тысяч в месяц. Найти такой в Серпухове непросто, но реально. Ремонт помещения, чтобы оно не выглядело как притон для наркоманов – еще восемьдесят‑девяносто тысяч. Стены, освещение, полы. Вывеска – пятнадцать. Инструмент – сорок, на первое время хватит базы.

Я замер, кончик ручки завис над салфеткой. ЧОП. Камеры, тревожная кнопка, охрана быстрого реагирования – сорок пять тысяч в месяц. Я уже знал, как работает Дроздов. Как только на его территории появится наглый выскочка с «честным» сервисом, к нему придут. Сначала Семён с предложением, от которого «нельзя отказаться», потом проверки, а потом – огонь. Мне нужен был официальный договор с серьезным охранным агентством, у которого есть связи в управлении. Плюс зарплата механику – еще тысяч шестьдесят‑восемьдесят, чтобы человек не смотрел «налево».