– Да ладно вам прибедняться! – вмешалась баба Валя, с шумом прихлебывая чай. – Зинка говорила, ты надежный. А мужик надежный нынче диковинка. Вон, у Людки моей ухажеров полк, а толку? Один алкаш, другой игроман, третий вообще на маминой шее сидит. А тут сразу видно – серьезный человек.

Я чувствовал себя лосем на выставке достижений народного хозяйства. Меня оценивали, взвешивали и мысленно примеряли к свадебному костюму (или, как минимум, к роли спонсора нового айфона).

Интерфейс показывал, что Людмила уже мысленно тратит мою несуществующую зарплату «правой руки». Зеленая аура алчности пульсировала в такт её дыханию. Это было настолько откровенно и пошло, что вызывало даже не раздражение, а какое‑то антропологическое любопытство.

– А мы тут ремонт затеяли! – радостно объявила Людмила, решив зайти с козырей. – Бабулькин дом хотим в порядок привести. Окна пластиковые, сайдинг… К лету переберемся сюда, на природу. Будем соседями, баб Зин! Шашлыки, банька… Ген, ну вы же будете заезжать? Летом тут благодать, речка… Я купальник новый купила, ярко‑желтый…

Она подмигнула.

Я представил это «соседство». Мой тайник – бабушка Зина – внезапно становился проходным двором с наблюдательным пунктом в виде скучающей Люды. С одной стороны – риск. Лишние глаза, лишние уши. С другой…

Если здесь летом будет жить Валя с внучкой, дом перестанет быть одинокой избушкой в лесу. Это живой щит. Гомон, движение. Никто не сунется незамеченным.

Людмила – дама простая, но цепкая. Если с ней наладить контакт (дистанционный, упаси боже, не тактильный), она может стать отличной сигнализацией. Бесплатной камерой наружного наблюдения с функцией распознавания лиц и сплетен.

– Ремонт – это дело хорошее, – кивнул я. – Дом крепкий, жалко, если пропадет.

– Ой, только мужской руки не хватает! – тут же подхватила она. – Рабочих найти – целая проблема, одни жулики. Может, присоветуете кого? Или сами… проконсультируете? Вы же в людях разбираться должны, раз на такой должности.

«Интерфейс» нарисовал над её головой жирный знак вопроса, переходящий в восклицательный. Она уже видела меня прорабом своей личной жизни.

Пора было сворачиваться. Легенда «важного человека» трещала под напором её энтузиазма, а находиться в эпицентре этого розово‑зеленого шторма становилось утомительно.

Я встал.

– Спасибо за чай, Зинаида Павловна. Мне пора. Дела в Москве не ждут, сами понимаете. Шеф хоть и далеко, а спрос строгий.

Бабушка засуетилась, пытаясь всучить мне ответные гостинцы – банку огурцов и вязаные носки. Отказываться было бесполезно.

Люда вскочила следом, преградив путь к выходу бюстом, обтянутым синтетикой.

– Ген, ну вы что, так сразу и убегаете? Даже телефонами не обменяемся?

Она достала смартфон в стразах и выжидающе навела на меня свои накладные ресницы.

– Ну мало ли! – быстро добавила она, видя мою заминку. – Вдруг с баб Зиной что? Связь плохая, или помощь нужна будет… Мы‑то тут рядом будем, а вы в Москве. Через меня быстрее сигнал передать.

Аргумент был железобетонный. Она била в мою болевую точку, сама того не зная. Мне действительно нужен был канал связи. Прямой, минуя бабушку, которая может и не сказать, если что‑то случится, чтобы «не беспокоить занятого человека».

– Логично, – согласился я, доставая свой аппарат. – Записывайте.

Я продиктовал цифры. Люда тут же набрала, и в моем кармане завибрировало.

– Это я, – промурлыкала она. – Подписала вас «Гена Москва». А я у вас буду «Люда Дубки». Звучит, а? Как пароль шпионов!

Интерфейс показал всплеск чистого, незамутненного триумфа. Она получила добычу. Номерок в телефонной книжке для неё был как аванс на счастливое будущее.

– Если что увидите подозрительное вокруг дома Зинаиды Павловны – звоните в любое время, – сказал я серьезно, глядя ей в глаза. – Максим Александрович за бабушку очень переживает. Любая мелочь важна. Чужие машины, люди…

– Ой, да я глаз не спущу! – заверила она, и я понял: это правда. Теперь она будет караулить этот дом, как коршун, в надежде, что я приеду награждать её за бдительность.

Мы вышли на крыльцо. Морозный воздух показался мне спасением после парфюмерной атаки.

– Всем до свидания! – сказал я.

Я сел в машину. Люда стояла на крыльце, поеживаясь от холода, но не уходила, картинно облокотившись о перила. Она помахала мне ручкой.

Я тронулся.

В зеркале заднего вида удалялась фигура в розовом пуховике.

Смешно и грешно. Я ехал от единственного родного человека, оставив свой номер женщине, которая видела во мне ходячий банкомат. Но из этого хаоса и нелепости складывалась система безопасности.

Геннадий Петров теперь был не просто таксистом. В глазах местной общественности он стал «решалой».

Я усмехнулся. Ладно. Будем играть эту роль. Главное, чтобы Люда не решила нагрянуть в Москву с ответным визитом, искать меня в Москва‑Сити. Вот тогда будет номер.

Телефон пискнул. Сообщение в ТГ.

Аватарка – крупным планом декольте и губы уточкой.

Текст: «Приятно было познакомиться, Геннадий!;) До встречи! p.s. Если скучно будет – пиши в любое время!»

Я заблокировал экран и бросил телефон на соседнее сиденье.

Скучно мне теперь точно не будет. У меня впереди много незакрытых вопросов и ремонт собственного организма. Романтика с «Людой Дубки» в этот график пока не вписывалась. Но как резервный канал связи – сойдёт.

Серпухов ждал. И я возвращался туда немного другим. Более спокойным. И с банкой солёных огурцов на заднем сиденье. Жизнь налаживалась.

Особняк на Пречистенке, в котором расположился ресторан «Воронеж», встретил меня мягким свечением витринных окон и той едва уловимой, но безошибочно узнаваемой атмосферой, которую невозможно купить в «Магните». Швейцар распахнул тяжелую дверь, и в лицо ударил воздух, пропитанный не просто запахами кухни, а самим духом обеспеченной жизни.

Аромат мраморной говядины, вызревавшей в камерах сухого старения, нотки дорогого парфюма, звон тонкого стекла и приглушенный гул бесед, где обсуждаются не цены на ЖКХ, а котировки и слияния.

Этот запах сработал как разряд дефибриллятора. Память Макса Викторова взорвалась фейерверком ассоциаций. Я вспомнил ужины в «Белуге» с видом на Кремль, деловые обеды в «Турандот», где чек за двоих превышал среднестатистический доход россиянина за месяц. Мои рецепторы, измученные неделями овсянки на воде и запахом дешевого автомобильного ароматизатора, жадно впитывали этот забытый коктейль. Я был дома. Пусть и в чужом теле, в одежде из масс‑маркета, но я снова был в своей среде обитания.

Девушка‑хостес скользнула по мне профессионально‑вежливым взглядом. Моя новая рубашка и чиносы прошли фейсконтроль, хотя и без особого блеска.

– Вас ожидают?

– Да. Валерия.

Она кивнула и повела меня в глубь зала, лавируя между столиками.

Валерия сидела в углу, у окна, отгороженная от суеты зала кадкой с раскидистым растением. Темное платье, простой крой, никаких кричащих логотипов или глубоких декольте. Волосы собраны в низкий узел, открывая шею. Из украшений – только лаконичные серебряные серьги.

Она выглядела дорого. Той правильной, спокойной дороговизной, которая не требует подтверждения лейблами. Это была ухоженность, в которую инвестируют время и дисциплину, а не просто деньги. Она читала меню, но, почувствовав мое приближение, подняла голову.

Я подошел к столику.

Валерия встала. Не дернулась, не вскочила, а плавно поднялась, протягивая руку. Жест был не для формального рукопожатия, а для приветственного касания, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися после долгой разлуки.

Я осторожно взял ее ладонь. Кожа была прохладной и сухой.

В ту же секунду мой «Интерфейс» ожил, набрасывая на реальность свои цветные фильтры.

Вокруг неё вспыхнул теплый и ровный золотистый нимб. Искренняя радость. Она действительно была рада меня видеть, и это открытие кольнуло приятным удивлением. Поверх золота тут же легла плотная серебристая сетка – контроль. Привычка держать лицо, броня сильной женщины, которая не позволяет себе лишних эмоций на публике. Но самым интересным была тонкая, едва заметная розовая нить, вплетенная в это сияние. Она пульсировала где‑то на периферии, и я пока не мог подобрать к ней верный тег в своей внутренней картотеке. Симпатия? Любопытство? Или что‑то еще?