Парень помялся.

– Ну… тысяч восемьдесят. Тут же много всего.

Я покачал головой. Подошел к генератору на «Фокус».

– Смотри. Крутани шкив. Слышишь? Гудит. Подшипники сухие. Это под переборку. А вот этот ШРУС… видишь пыльник? Трещина. Резина высохла. Если туда грязь попала – это мусор. Тяги левые, фирма Noname, Китай голимый.

Я блефовал, но аккуратно. Генератор действительно шумел, но замена подшипников стоила копейки при наличии рук. Пыльник на ШРУСе действительно имел микротрещину, но сам узел был в смазке и герметичен.

Я давил фактами, сбивая цену каждым словом. Парень скисал на глазах. Ему не хотелось возиться, перебирать, выставлять поштучно. Ему хотелось пустой гараж и деньги на карту.

– Пятьдесят, – сказал я, глядя ему в переносицу. – Красная цена за опт. Я беру на себя риск, что половина этого не работает. Вывожу сам, прямо сейчас. Тебе остается только подмести пол.

Он вздохнул. Посмотрел на часы.

– Пятьдесят пять?

– Пятьдесят два. И мы жмем руки.

– Черт с тобой. Забирай.

Мы ударили по рукам. Я переводил деньги, чувствуя, как внутри разливается тепло триумфа. Пятьдесят две тысячи.

По моим самым скромным подсчетам, даже если продать это по низу рынка, я выручу около ста сорока. Почти девяносто тысяч чистой прибыли. За три часа работы языком и руками.

Загрузка была тем еще фитнесом. «Шкода» присела на задние лапы под весом железа. Я аккуратно распределил груз, чтобы не убить подвеску, и двинулся домой.

Вечер прошел в режиме фотостудии. Я расчистил угол на кухне, постелил газеты. Свет выставил настольной лампой.

Каждая деталь была протерта от пыли, каждый серийный номер сфотографирован крупно.

«Генератор Ford Focus 2. Оригинал. Проверен».

«Стартер Toyota Camry 2.4. Состояние нового».

«Катушки зажигания Kia/Hyundai».

Описание я писал честное, но продающее. Никаких «стояло на машине, вроде работает». Только факты: «Люфтов нет, готов к установке. Возможна проверка на месте».

Я выставил цены на десять процентов ниже средней по рынку. Мне нужен был оборот, а не музей экспонатов.

Объявления улетели на модерацию.

Я заварил чай и сел ждать.

Телефон звякнул через двадцать минут. Сообщение в чате «Авито».

«Гену на Фокус еще не продали? Отправишь в Тулу?»

Я улыбнулся. Первый пошел.

«В наличии. Отправлю СДЭКом хоть на Луну. Оформляй доставку или предоплата».

Мужик замялся:

– Слушай, я бы завтра его уже поставил, а доставкой будет пару дней идти. Завтра у меня приятель будет в Серпухове, давай я предоплату сделаю, а он приедет, скажешь куда и заберет.

– Договорились.

Пять тысяч рублей упали мне на карту. Пять отдаст его приятель.

Я взял зеленую тетрадь. Открыл новую страницу.

Расход: −52 000 (гараж) – 14 000 (Подольск) – 400 (бензин). Итого: −66 400.

Приход: + 900 (пассажиры) + 5000 (предоплата за генератор).

Минус пока большой, но склад полон товара. Это ликвидный актив.

Неделя пролетела как один день, в угаре железа, смазки и переговоров.

Утром я таксовал, ловя коэффициент в «часы пик». Днем мотался в CDEK, отправляя посылки. Вечером мониторил новые объявления.

В пятницу вечером я подвел итог.

Зеленая тетрадь пестрела цифрами.

Было продано запчастей на девяносто одну тысячу рублей.

Закуплено (с учетом новых мелких партий) – на шестьдесят девять.

Чистая прибыль от «железа» – двадцать две тысячи.

Плюс заработок в такси – тридцать пять тысяч за неделю. Я работал как проклятый, не вылезая из‑за руля.

Пятьдесят семь тысяч рублей. За одну неделю.

Для Гены Петрова это была зарплата за пол удачного месяца каторжного труда. Макс Викторов сделал это за семь дней, просто включив голову.

Я закрыл тетрадь, провел ладонью по обложке. Хорошо. Отлично. Дно пройдено. Мы всплываем. Жаль, не на Мальдивах.

На следующий день, в субботу, позвонил местный. Номер серпуховский.

– Алло, здорово, – голос в трубке был прокуренным и нагловатым. – Ты тяги рулевые продаешь на «Рио»? Комплект?

– Продаю, – ответил я, включая громкую связь и продолжая натирать полиролью приборную панель. – Оригинал, новые, в коробке.

– Почем отдашь?

– Три с половиной.

– Э‑э, братан, – протянул голос. – Дороговато берешь. Красная цена им трешка.

– В магазине они пять стоят, – спокойно парировал я. – Три пятьсот – адекватный ценник. Не хочешь – бери Китай за две.

– Да не, мне нормальные нужны. Просто… – он помолчал, видимо, прикидывая варианты. – Слышь, ну скинь пятихатку. Я у Дроздовских пацанов спрашивал, в «Драйв‑Сервисе», у них там со склада вроде по трешке отдают. Но ждать надо два‑три дня, а мне сегодня край.

Рука с тряпкой замерла над панелью.

Имя царапнуло слух как гвоздь по стеклу.

Олег Константинович Дроздов. Владелец «Драйв‑Сервиса».

Человек, который сжег сервис Гены. Убийца Лехи.

Удар под дых был фантомным, но дыхание сбилось. Я почувствовал, как внутри вскипает злая волна.

Этот ублюдок был везде. Даже в такой мелочи, как продажа рулевых тяг, я натыкался на его тень. Он демпинговал, он держал рынок, он был хозяином положения в этом городе. Пока я копошился в гаражной пыли, собирая крохи, он сидел в своем офисе, считал прибыль и, наверное, даже не знал имени того парня, который сгорел заживо из‑за его амбиций.

– Алло? Ты слышишь? – поторопил покупатель.

Я глубоко вдохнул.

– Слышу, – мой голос стал сухим и жестким. – Три с половиной. Без торга. Если в «Драйве» дешевле – бери там и жди. А у меня здесь и сейчас.

– Да ладно, че ты… Ну давай подъеду, гляну. Куда ехать?

Я назвал адрес и отключил вызов.

Радость от прибыли померкла. Цифры в зеленой тетради показались жалкими. Двадцать две тысячи? Против миллионных оборотов Дроздова это смешно.

Я посмотрел на свои руки. Они все еще пахли маслом и металлом.

Ничего, я только начал. Я собираю стартовый капитал и налаживаю поток.

Боль накрыла меня на сто седьмом километре Симферопольского шоссе. Без прелюдий, без вежливого постукивания в висок – сразу, с ноги, в солнечное сплетение.

Ещё секунду назад я спокойно перестраивался в правый ряд, прикидывая маржу с продажи комплекта зимней резины, которую присмотрел на «Юле», а в следующее мгновение мир за лобовым стеклом смазался, превратившись в акварельное пятно. Желудок скрутило так, словно я проглотил ежа, и теперь этот ёж решил станцевать чечётку.

Руки сами дёрнули руль вправо, к обочине. Нога вдавила тормоз, инстинктивно, минуя мозг, который сейчас был занят только одной мыслью: не отключиться.

«Шкода» клюнула носом и встала, подняв облако грязной снежной пыли.

Я сложился пополам, упершись лбом в жёсткий пластик рулевого колеса. Воздух из лёгких вышибло. Во рту появился мерзкий, кислый привкус окислившегося металла.

– Твою ж мать… – просипел я, глядя на коврик под ногами, где валялась пустая бутылка из‑под омывайки.

Спазм держал крепко, словно питбуль, вцепившийся в лодыжку. В висках стучало.

Хорошо, что ехал пустой. Если бы сейчас сзади сидел пассажир – какая‑нибудь дамочка с собачкой или спешащий менеджер – картина была бы маслом: водитель, корчащийся в позе эмбриона. Рейтинг бы рухнул ниже городской канализации. «Водитель умирал всю дорогу, не рекомендую, одна звезда».

Минут пять я просто дышал. Вдох через нос – короткий, осторожный. Выдох через рот – длинный, со свистом.

Постепенно стальная хватка в животе начала ослабевать, сменяясь тупой, ноющей пульсацией где‑то под рёбрами. Словно там, внутри, провернули ржавый нож и оставили.

Я откинулся на подголовник. Лоб был мокрым и холодным.

Это не нервы. И не «просто съел что‑то не то». Тело Гены Петрова, этот биологический скафандр, который я эксплуатировал последние недели в режиме «форсаж», выставило счёт.