В гараж я вернулся в приподнятом настроении и ощущением, что день раскручивается правильно. Толя возился у электрочайника – старая «Скарлетт» с облупленной наклейкой, кипятил воду не быстрее бабушкиного самовара. Но Толя авторитетно заявил, что пока работает – выкидывать не будем. Уже привыкли.

– Садись, Ген, – Толя махнул кружкой. – Чай? Серёга пакетики свои притащил, с чабрецом. Говорит, для желудка. Ты ж у нас язвенник наш дорогой.

– Гастрит, Толь. Не каркай.

– Один хрен.

Я плюхнулся на стул у батареи. Серёга сидел напротив на табуретке с кружкой в руках. Он даже за чаем пытался раствориться в пространстве.

– Ну как, мужики, сработались? – я принял кружку, отхлебнул. Чабрец действительно пах хорошо.

– Да нормально, – Толя пожал плечами. В ауре у него проявилось оранжевое тепло, мягкое, без показухи. – Парень головой работает и руками. Это нынче редкость. У молодых как? Сначала в двигатель лезут по локоть, потом соображают, чего они там искали. А этот сперва думает.

Серёга покраснел до кончиков ушей и уткнулся в кружку.

– Толь, ты его захвалишь – зазвездится.

– Ниче подобного, – буркнул Серёга в чай. – Я не такой.

– Вот и молодец.

Мы посидели минуту. Чайник щёлкнул, выключаясь повторно – Толя второй раз его гонял.

– Толь, слушай сюда. С сегодняшнего дня ты официально разгружаешься. Сложная диагностика – на тебе. Что руками крутить – делите по‑братски. Если завал – Серёга сам справляется с мелочью, ты не дёргаешься, работай как работал. Меня со счетов не скидывайте – приеду и помогу.

– Спасибо, Ген, – Толя кивнул, голос чуть сел. – Я правда… замотался.

– Знаю. Думаешь, не видно?

Толя лишь пожал плечами.

Я собирался уже допить чай и сделать пару заказов, когда телефон в кармане дрогнул.

«Люда Дубки».

«Геночка, у меня „Матиз“ не заводится!  Стоит и молчит! Помоги, а? Без тебя пропаду!!! »

Я закрыл глаза. Секунды на две.

Ну вот. А так хорошо сидели.

Чабрец во рту ещё не выветрился, а на языке уже проступило карамельно‑приторное – память подкинула сон. Люда с тарелкой пельменей. Вилка. «Геночка, мастеру нужно топливо». Бррр. Меня передёрнуло так, что Толя оторвался от кружки.

– Чего ты? Осу проглотил?

– Хуже. – Я повернул экран к нему.

Толя прочитал. Брови вверх. Заржал.

– О‑о‑о, Гена. Не, ну это прекрасно. Это твоя судьба. От неё не уйдёшь.

– Иди ты…

– А чё такого? Родственница чья‑то в Дубках?

– Знакомая. Точнее, внучка знакомой. Короче, неважно. Локальное стихийное бедствие в розовом пуховике.

– Поедешь?

Вот тут я залип. На пяток секунд. Думал примерно так: четыре часа дороги туда‑обратно, потом неопределённое время в закрытом пространстве с Людмилой под капотом Матиза ковыряться, слушать про мечты о ремонте и переезде в деревню, нюхать эти её приторные духи… Ну нет уж. У меня же ещё сон этот не выветрился. Я туда не поеду. Не сегодня, не завтра. Поеду на бабушкин день рождения.

Я посмотрел на Серёгу.

Серёга смотрел в кружку.

– Серёга.

Он поднял глаза. Плечи чуть напряглись.

– Съездишь завтра в Дубки? Матиз одной… кхм… девушки. Не заводится. Машинка древняя, там ломаться нечему – скорее всего, АКБ или стартер.

– Завтра? В Дубки?

– Угу. Автобус оплачу, туда и обратно. От Тулы до деревни такси, тоже с меня. Часа три‑четыре там – и домой. Ты ж, вроде, свободен?

– Свободен. – Он медленно кивнул. Потом, осторожно. – Ген… а что за девушка‑то?

Толя рядом хрюкнул в кружку.

– Да есть там. – Я махнул рукой. – Люда. Ты просто скажи, что у меня работаешь. Гена, мол, сам не смог, дел по горло, прислал мастера. Всё. Больше ничего.

– А она… ну… симпатичная? – Серёга спросил это таким тоном, будто уточнял, не привязана ли там злая собака.

Толя заржал уже в голос. Кружка звякнула о стол.

– Серый, ты вопросы задаёшь. Ты чего, знакомиться собрался?

– Да я так… чтобы понимать.

Я посмотрел на Толю. Толя на меня. Мы оба думали об одном.

– Понимаешь, Серёг… – Я подбирал слова. – Она яркая. Очень. Пуховик розовый. Помада тоже. И… активная, скажем так. Если сама начнёт к тебе клеиться – не пугайся, это не значит, что тебе чего‑то надо делать. Просто чини Матиз и уезжай. Понял?

– Понял. – Серёга кивнул так серьёзно, будто я его на боевое задание снаряжал.

– И ещё. Пирожки будет предлагать – ешь. Чай – пей. От всего остального отбивайся вежливо. Скажи, что женат.

– Так я ж не женат.

– Лучше соври, Серёг. Это разрешённая в данной ситуации ложь во спасение. Поверь дяде Гене.

Толя уже чуть ли не лежал на столе, вытерая слёзы. Серёга краснел всё сильнее, но кивал, запоминая. Прям как первоклассник на линейке.

Я достал из кармана пять тысяч. Подумал. Добавил ещё две.

– Держи. Автобус, такси, еда. Если не хватит – доплачу. Отчитываться не надо, верю. Главное – сделай машину и сваливай. Не задерживайся.

Серёга сунул деньги во внутренний карман спецовки. Сосредоточенно.

– А если серьёзная поломка?

– Там не будет серьёзной. Это «Матиз». Это не машина, а недоразумение на колёсах. Клеммы окислились или АКБ сдох. Ну или бензонасос. Если что – звони, подскажу. Но зарядник лучше бери с собой. Да и чемодан с ключами тоже.

– Ладно.

Я открыл переписку с «Люда Дубки». Пальцы сами набрали:

«Завтра утром посмотрим твой Матиз».

Отправил. Секунду подумал – смайлик для смягчения? Да ну. Обойдётся.

Ответ прилетел мгновенно. Будто она с телефоном в руке была.

«Ой, спасибо тебе, Геночка!!!  Жду!!! Я блинов напеку, чтоб теплые были»

Закрыл переписку. Не отвечая. Убрал телефон.

Толя допивая чай, посматривал на меня.

– Что, трусишь?

– Толя. Я в жизни мало чего боюсь. Только две вещи – темноту и стоматологов. – Толя удивленно приподнял бровь. – И то – теманоту только потому, что неизвестно сколько там стоматологов! – Оба заржали в голос, а я продолжил. – Но Люда Дубки со сковородкой блинов и тоскливым взглядом – это отдельная весовая категория.

– А Серёгу, значит, бросаешь?

– А Серёга у нас тихий, скромный и женатый. Правильно, Серёг?

– Правильно. – Он вздохнул и добавил тихо. – Ген Дмитрич, а я это… можно я правда обручалку надену? Батина валяется, он её на стройке давно посеял, потом нашёл, но так и не одевал после этого.

Мы с Толяном переглянулись.

– Серый, ты гений.

– Да ладно. – Он опять уставился в кружку.

Я допил чай. Встал.

– Ну, мужики, я на линию. Завтра созвонимся. Серёга, автобус до Тулы в шесть утра с вокзала. Дальше такси до Дубков – минут сорок. Если что – звони.

– Принял.

Я вышел на мороз, представляя удивление Людмилы, когда к ней приедет Серёга вместо меня.

Сел в «Киа», провернул ключ. Стартер схватился с первого раза. Через лобовуху было видно, как из бокса вышел Серёга.

Я посидел секунду, глядя в зеркало. Двор «Диагноста», мокрый асфальт, снег с грязью по краям. Хорошо же всё. Реально хорошо.

Рука сама потянулась к телефону в подстаканнике. Открыл агрегатор. Палец завис над «выйти на линию».

Не. Не хочу.

Не сегодня. Сегодня я возить никого не буду. Ни бабушек с рассадой, ни студентов с бодуна. Хватит. День хороший, и я его себе, блин, заработал.

Свернул приложение, нашел в контактах Панкратова. Нажал.

Гудки. Один, второй. На третьем взял.

– Ну, – хрипло. – Чё случилось?

– Серёж, а тебе обязательно с этого начинать? Может, «здорово, Гена, как дела»?

– Гена, если ты звонишь – значит, чё‑то случилось. У нас такая статистика. Сегодня, кстати, шестое обращение граждан в органы, и пять с половиной – твои.

– Обидно.

– Зато правда. – В трубке что‑то звякнуло, как будто ложку в пустую кружку бросил. – Ну так чё надо?