Потом – перевод. С основного кошелька на микшер. Я выбрал 2 BTC – примерно сто сорок три тысячи долларов. Для первого раза более чем достаточно. Подтвердил транзакцию, ввёл пароль и нажал отправку.

Bitcoin‑сеть медленная. Подтверждение первого блока – в среднем десять минут. Полное подтверждение с шестью блоками – около часа. А CoinJoin‑транзакция, которая собирает участников в один общий пул и перемешивает монеты, занимает от четырёх до шести часов.

Я сел перед экраном. Включил плейлист Майлза Дэвиса, тихо, фоном. «Kind of Blue». Вдохнул, выдохнул.

И начал ждать.

Полоска прогресса в интерфейсе Wasabi ползла толчками. Я открывал и закрывал почту. Открывал новости и их тоже закрывал. Выходил подышать свежим воздухом. Тело Гены жутко хотело курить, видать, шок от суммы всколыхнул старые привычки. Хрен тебе, а не сигареты! Доставал телефон, смотрел на экран, убирал обратно.

В три ночи пришло уведомление. Транзакция подтверждена. Монеты успешно прошли CoinJoin. Теперь они лежали на новом адресе, не связанном с исходным кошельком никакими прямыми маршрутами.

Я не стал тянуть. Открыл Binance, зашёл в раздел P2P. Выставил заявку: «Продам 0.092 BTC за рубли, Сбербанк, перевод на карту». Указал желаемый курс – чуть ниже рыночного, чтобы привлечь покупателей быстрее.

Первый покупатель откликнулся через десять минут. Анонимный аккаунт, рейтинг высокий, множество сделок. Через пять минут торга сошлись на сумме. Я перевёл свою часть BTC на escrow‑счёт биржи, покупатель перевёл мне 500 тысяч рублей – но не разом. Биржа подтвердила получение, а я подтвердил получение рублей, сделка закрыта.

Дальше – приложение Сбера. Деньги от P2P уйдут на мою карту, но тоже порционно. Первая транзакция – 170 тысяч, упала в три сорок семь утра.

Я смотрел на баланс в приложении: 347 тысяч. С учётом того, что там уже были деньги от «Диагноста» и таксовки. 347 тысяч рублей на карте Сбера обычного таксиста из Серпухова, которыми в общем‑то я мог распоряжаться.

Лимиты P2P‑обмена заставляли меня осторожничать, поэтому остаток суммы должен был упасть на карту порциями, с интервалом в два‑три дня. Приходилось ждать.

Я уже расписал эти деньги в уме. Из того, что пришло сегодня, две сотни сразу отправил на вклад, который завел еще месяц назад и назвал «Накопления». Это неприкосновенный фонд для бабушки – на лекарства или на случай, если придется срочно её эвакуировать и прятать. Как только поступят следующие части перевода, я округлю этот запас до двухсот пятидесяти тысяч.

Вторые сто пятьдесят планировал отдать Ройтману. Мы так и не обсудили его гонорар, но я хотел, чтобы сумма лежала наготове. Еще сотню нужно будет вложить в развитие «Диагноста» – нам нужен нормальный сканер и качественный инструмент. Остаток же пойдет на текущие расходы, чтобы больше не высчитывать копейки на заправках и в магазинах.

Я посмотрел в окно на темное небо, потом дошёл до дивана и рухнул на него, не раздеваясь. Накрылся одеялом и закрыл глаза.

Впервые за обе мои жизни я уснул с улыбкой на лице. Не с саркастической усмешкой удовлетворённого хищника, как засыпал Макс в своём пентхаусе. И не с усталой гримасой измученного жизнью неудачника, как засыпал настоящий Гена. А именно с улыбкой. Настоящей. Той, которая появляется сама собой и не требует зеркала, чтобы подтвердить своё существование.

Будильник пропиликал в семь ноль‑ноль.

Я сел на диване и потёр лицо ладонями. Спал четыре часа и чувствовал себя выспавшимся на двенадцать. Организм, видимо, выдал порцию эндорфинов на аванс, в счёт будущих переживаний. Ну и ладно. Я не в том положении, чтобы отказываться.

Омлет, душ, кофе без сахара (сегодня можно, в честь события). Я как раз допивал последний глоток, когда телефон на столе завибрировал. Сообщение в мессенджере.

«Геночка, а ты знаешь, что у бабули Зины день рождения через две недели?  Я ей торт закажу большой, с розочками! 殺 Ты приедешь ведь??? Я уверена, она тебя будет ждать. И я тоже! »

Точно. Пятнадцатое февраля. День рождения бабушки. Я этого почти забыл.

Нужно придумать подарок. Я набрал ответное сообщение: «Приеду обязательно».

Натянул куртку, посмотрел на часы – без четверти восемь. Барон ждёт у Тамары Ильиничны, потом «Диагност», потом заказы, потом встреча с Анной Игоревной в субботу.

Я вышел из квартиры, запер дверь на два оборота. Спустился по лестнице. В сто третьей открылась дверь Тамары Ильиничны, и золотистый вихрь с высунутым языком вылетел мне навстречу.

– Ну, привет, парень, – я присел на корточки, потрепал Барона за загривок. – Пойдём, побегаем. У меня сегодня хорошее настроение.

После пробежки по парку Олега Степанова тело Гены приятно гудело, требуя душа и вкусного завтрака. Я стоял на кухне, наблюдая, как из носика заварочного чайника вырывается струя пара распространяя аромат терпкого бергамота.

Телефон на столе завибрировал, мигнув знакомой иконкой. Панкратов. В восемь утра Серёга обычно не писал, значит, что‑то по делу.

«Ген, по серебристой „Киа“ – пустышка. Тачка на пенсионере из Тулы, Виктор Палыч, семьдесят три года, никаких штрафов, в угоне не числится. Скорее всего совпадение. Но я приглядываю».

Я прочитал сообщение дважды, просто чтобы убедиться. Выдохнул – одной проблемой меньше. Мужик у второго подъезда, которого засекла Тамара Ильинична, оказался просто мужиком. Может, жену ждал, может еще чего. У каждой машины, в конце концов, есть право постоять у чужого дома.

«Спасибо, Серёж. С меня баня», – ответил я.

«С тебя уже две бани, дружище», – прилетело в ответ.

Я усмехнулся и отложил телефон. За последнее время я привык жить в режиме готовности к любой гадости и вот сейчас, с этим коротким сообщением, пружина в плечах чуть ослабла. Не разжалась, конечно, но задышалось немного легче.

Я уже допивал чай, когда телефон запищал снова. Оля Курочкина.

– Ген, привет! Не разбудила? – голос у неё был бодрый. Теперь в нём звенел какой‑то азарт.

– Не разбудила, Оль, на работу собираюсь.

– А я похвастаться хочу! Первый модуль курсов сдала. С отличием, представляешь? Я не верила, что смогу, честное слово. А ещё… – она замялась на секунду, и я физически услышал, как она набирается смелости. – У моей подруги Ленки цветочный магазин, она мне отдала страничку в соцсети и я веду её уже две недели. У нас подписчиков в четыре раза больше стало. И продажи пошли. Ленка довольная, мне процент накинула.

– Оль, да ты молодец, – я улыбнулся. – Я без шуток – ты большая молодец.

– Ген, я что хотела… – голос её стал чуть тише, словно она извинялась за свою дерзость. – Можно я твоему «Диагносту» тоже страничку сделаю? Бесплатно, для портфолио. Я сама сниму, сама все тексты напишу. Мне опыт нужен, а ты… ты мне всегда помогаешь, вот и я хочу. Очень! Мне это важно!

Я замолчал на секунду. Не из‑за сомнений – из‑за того, что в груди Гены шевельнулось что‑то тёплое, сродни тому, что я чувствовал, когда Тёмка радовался новым перчаткам. Человек, который месяц назад не знал, чем будет платить за садик, сейчас предлагал мне помощь. И не абы какую, а ту, в которой у меня был реальный пробел.

Я отчетливо понимал, что маркетинг штука нужная.

– Оль, – сказал я медленно. – Я согласен.

В трубке повисла пауза, а потом Оля затараторила:

– Спасибо, – выпалила она. – Ген, спасибо тебе большое. Правда. Я постараюсь и сделаю лучшую страничку! К тебе весь город потянется!

– Вот весь город не надо, Оль! Там Толя и так зашивается, – рассмеялся я. – В общем, договорились. Я Толю предупрежу, чтобы не пугался, когда ты придёшь фотографировать.

Мы простились, и я ещё минуту сидел, глядя в остывший чай. На душе было как‑то по‑воскресному, хотя на дворе стоял обычный будний день. Я поднялся, залил чай в термос и пошёл собираться.