— Ну, я согласен: мужицким детям в ДОСААФ вступать просто выгодно…

— Не выгодно, а у них вообще выбора не остается: или в ДОСААФ вступить, или с голоду помереть.

— Но меня другое удивляет: отчего в организацию записываться просто бегом побежали студенты институтов и университетов, ведь для них-то угрозы голода грядущего вовсе нет. Там ведь вообще и дети людей очень не бедных вступать побежали, и даже князья чуть ли не все.

— А тут уже иные приоритеты. Вот для них возможность быстро научиться автомобилем управлять крайне интересна, а уж если они вождению самолетов обучатся, то это вообще для многих предел мечтаний. Но ты все же, чтобы лучше про богатеев в ДОСААФ понять, внимательно посмотри… не на тех, кто записывается, а на тех, кто в ДОСААФ вступать не желает. И все вопросы у тебя сразу и закончатся…

— Я так понимаю, что ты уже посмотрела. А у меня, как сама только что сказала, на это просто времени нет, так что давай, поделись сделанными тобой выводами.

— А выводы простые: даже детям тех, кто не бедствует, участие в ДОСААФ сулит много выгод в ближайшем будущем. Но далеко не всем, а лишь тем, кто далее служить России собирается. И поэтому дети даже самых богатых торговцев в организацию записываться ни малейшего делания не испытывают, да и дети тех, кто не служит, в организацию записываться не спешит. Я по врачам специально смотрела: у кого родитель в казенных больницах работают, записались, а у кого частной практикой живут — нет таких. А еще очень по учебным заведениям разница заметна: в казенных гимназиях, по крайней мере в нашей губернии и в Московской, во всех уже первичные организации созданы, в вот в частных — там никто в Общество записываться не стал…

— Не обращал на это внимания.

— А где бы ты его обратил? Из дому же почти не выходишь, а в Богородицке, да и в Туле, и вообще во всей губернии частных гимназий просто нет.

— Ты тоже не выходишь…

— Но для работы я информацию-то собираю, мне ее из планового департамента по запросам моим дают.

— Но ты, по крайней мере, знаешь, что запрашивать.

— Но ведь это моя работа…

— А я думаю, что пора тебе уже с работой прерваться, у тебя сейчас дело совсем другое появляется.

— Так еще через пару месяцев только появится!

— Спасибо, ты мне это вовремя напомнила…

По большому счету государственный строй в России практически не изменился, ведь самодержавная монархия является той же диктатурой, разве что диктатор в ней иначе назначается. И России сильно повезло, что сразу три предыдущих монарха оказались людьми, все же занимающихся развитием страны, а не улучшением личного комфорта. Но при любой диктатуре процветание государства определяется в большей степени личными качествами диктатора: даже если он приходит с самыми благими пожеланиями, это отнюдь процветания не гарантирует. Но все же в триумвирате люди подобрались не только за Державу радеющие, но и достаточно умные, чтобы принимать решения, выполнение которых обеспечивает стране определенное благополучие. И достаточно твердые чтобы тех, кто процветанию страны мешает, должным образом осаживать.

Ну а процветание народа в значительной степени определяется тем, насколько успешно страна может народ свой прокормить в первую очередь, затем одеть-обуть, дать им крышу над головой и обеспечить прочие «социальные блага» — но вопрос продовольственный все же стоял на первом месте. И массовое учреждение колхозов, которые столь де массово обеспечивались сельскохозяйственной техникой, обеспечению «продовольственной безопасности» очень способствовало.

А весна пятнадцатого года еще раз продемонстрировала, что сама по себе идея создания колхозов (которые, с точки зрения Валерия Кимовича все же были именно совхозами) была абсолютно оправданной. Все же различие между мужиком-единоличником и колхозным пахарем просто в глаза бросалась, причем бросалась она в глаза в том числе и этому единоличнику — и весной только в Черноземье почти миллион мужиков передали (в соответствии с новым законом о сельхозземлях) свои убогие наделы «в казну». И пока что единственной территорией, где мужик-пахарь переходить в колхозы категорически не пожелал, осталась Область Войска Донского: казаки за землю решили, видимо, до последнего держаться. Но и среди них откровенных идиотов было крайне мало, и казаки уже поняли, что на волах и лошадях они с колхозами конкурировать не смогут — и в станицах начались массовые закупки тракторов Второва. Но трактор-то просто купить мало, его надо водить научиться — а общедоступных школ трактористов пока еще в стране как-то не завелось, и в результате (очень удивившем и Вячеслава Константиновича, и Сашу) в казачьих станицах ДОСААФ стала очень популярной организацией. Даже несмотря на то стала, что «добровольного выхода» из Общества не предполагалось, а внутренняя дисциплина в нем устанавливалась довольно жесткой — но насчет дисциплины у казаков в целом понимание с младенчества буквально воспитывалось, а «пожизненное участие в Обществе» (на самом деле выход из Общества по возрасту был автоматическим при достижении двадцати четырех лет) их уж точно испугать не могло: в казаках-то они именно пожизненно и служили. По крайней мере числились, со службой они, конечно, заканчивали гораздо раньше.

Но среди казаков участие в ДОСААФ только набирало популярность, а вот посевная в стране пока что в основном проходила без их активного участия. И проходила более чем неплохо, наличие по-настоящему большого числа тщательно подготовленных к весенней работе тракторов позволило посевную провести вообще дней за десять. То есть не по всей стране, конечно, но в каждом колхозе она именно дней десять и заняла. А когда посевная закончилась, люди в колхозах занялись другими работами.

Совершенно другими, но тоже очень плотно связанными с «борьбой за урожай». И прежде всего люди занялись дородным строительством: в большинство «малых городов» узкоколейки уже были проложены, а заводы металлургические выпуск рельсов так и не сократи — и появилась прекрасная возможность и колхозы связать «с Большой землей», чтобы урожай было проще к хранилищам перевозить. Ну а там, где какие-то дороги были раньше выстроены, началось строительство дополнительных хранилищ: теперь появилась возможность и стройматериалы в села доставлять, и — что, пожалуй, было важнее — топливо для кирпичных заводиков. Ну и сами кирпичные заводики тоже начали массово там строиться: глины, как правило, для таких заводиков почти везде хватало, но кирпич не жгли именно из-за отсутствия угля в достаточных количествах — а с появлением хотя бы узкоколеек запустить такой заводик уже стало просто. И — очень выгодно: в «Программе развития малых городов» много чего выстроить предусматривалось, а для этого требовалось очень много разных стройматериалов — так что и «колхозные» кирпичные заводы уже получали на ближайшее будущее «гарантированного потребителя», причем потребителя денежного. И первые такие заводики уже заработали, точнее их уже десятки заработали — и в начале лета массовое строительство «всего» началось буквально по всей стране. Но конкретно Саше стало совсем не до этих строек: Зоя родила сына…

Рождение сына полностью изменило поведение Александра Алексеевича: он превратился в «самого заботливого отца в мире». И, как заметил Андрей, он просто лучился гордостью от того, что теперь он стал наконец, отцом — а вот Зоя заметила и другую перемену в поведении мужа: Саша еще постоянно находился в состоянии «тихой паники». Он по несколько раз в час проверял, не дует ли из окна в комнате, где находился маленький Андрюша, суетился, когда в окно светило солнце, освещая своими лучами кроватку с младенцем, при каждом издаваемом мальчиком звуке сломя голову бежал в комнату посмотреть, что случилось с сыном — и Зоя прямо ему сказала, что он становится уже совершенно невыносимым. Потому что любая забота хороша в меру, а когда она превращается в навязчивую идею, то всем окружающим становится от такой заботы плохо. И в доме единственным, кому на его неуемную заботу было совершенно плевать, был сам малыш…