Совершенно не видел, хотя, возможно, потому, что пока он просто не нырнул достаточно глубоко в «восточную политику». Но одно он знал точно: два предыдущих русских царя (а, скорее всего, даже три предыдущих) прилагали огромные усилия именно в такому решению проблем России. И довольно серьезных успехов в этом направлении добились — а их Валерий Кимович искренне считал людьми очень умными — и, следовательно, и проводимую царями политику считал правильной. То есть если глубоко копнуть, что Саша теперь просто «верил, что это хорошо», даже не стараясь хоть как-то свою веру (а иного слова тут и не подобрать было) обосновать. И, по сути, он просто «продолжал политику партии», причем (в силу своей предыдущей профессии, но не профессии переговорщика) особо средств при этом не выбирая. То есть все же старался «особо не перегибать», но и моральных страданий при необходимости «где-то перебрать» не испытывал.

Как говорил один из прежних учителей Валерия Кимовича, «если ты выбираешь профессией защиту Родины, то должен ее защищать любыми средствами, а грехи твои потом Родина отмолит — если твоя защита позволит ей сохраниться. А если не позволит — в аду вы на пару с родиной окажетесь и вам там все равно будет не скучно». И Саша, вернувшись из Тегерана в Москву, считал, что одну непростую задачу он в какой-то мере уже почти решил. А вот решить задачу защиты Родины в Европе — ей он собирался заняться с начала весны. И причиной того, что решение от настолько откладывал, было то, что ему требовалось качественно подготовиться. Причем не только самому Саше, но и многим тысячам людей, которых он «взялся вести за собой».

Вот только куда он всех их приведет, пока сам Саша представлял не очень хорошо. Однако старался себе это представить заранее, потому что самураем он точно не был и тезис о том, что у самурая нет цели, есть только путь, был ему абсолютно чужд. Цель должна быть, и она должна быть светлой. А то, что она пока еще едва проглядывается в тумане будущего, сейчас не очень-то и важно, важно ее себе представлять ясно. И Саше казалось, что для себя он ее представил, но вот насколько его представления были точны…

С ноября Саша все свободное время (то есть вообще все свое время) проводил в Подлипках: именно там делалось то, с помощью чего он собирался «защищать Родину» в Европе. То есть разные полезные в этом деле вещи делались очень много где, но именно на «тракторно-артиллерийском» заводе инженеры компании «ковали оружие победы». Простое оружие: танки, только Валерий Кимович еще в школе где-то прочитал, что появление танков на Западном фронте Германии вызвало у солдат рейхсвера неконтролируемую панику — и, если и «в этой истории» получится что-то подобное провернуть, то — по мнению Саши — можно будет вывести Россию из войны с минимальными потерями и максимальными приобретениями. Причем размер как раз приобретений он определил заранее.

И не только «сам определил и сам стал приобретать», он все же смог уговорить Николая согласиться с выработанными им целями войны. И, соответственно, война продолжалась в рамках разработанного Валерием Кимовичем плана. Ну, в целом «в рамках», потому что случались и различные «тактические отклонения» от плана, как в силу действий германской армии (а австро-венгерская, казалось, вообще под этим планом просто подписалась и старалась все сделать, как было ей предписано), так и в силу действий армии русской. А точнее, в силу того, что Николай Николаевич довольно быстро, пользуясь допущенными в самом начале войны провалами некоторых генералов, армию от «назначенцев» прилично так зачистил и оставил в ней командующими разных уровней все же людей, свою работу знающих. Но небольшой проблемой неожиданно стало то, что теперь генералы действительно работу свою выполняли очень хорошо, и всегда с большим успехом пользовались ошибками, допускаемыми противником — а в результате фронт продвинулся гораздо дальше, чем ожидал Саша. В частности, на севере русская армия, просто отражая наступление рейхсвера, в контратаке взяла не только Торн, но и Бромберг, перерезав важнейшую линию снабжения германский частей, дислоцированных в Пруссии, а это создало сразу две локальных проблемы. И первая заключалась в том, что для защиты Бромберга туда требовалось доставлять огромное количество боеприпасов (главным образом мин для минометов и артиллерийских снарядов) — а железнодорожного сообщения с занятой русскими войсками территорией там просто не существовало. А вторая причина была известна одному лишь Саше: он, составляя свои планы, имел в виду, что через Бромберг германские войска будут отступать — ну, когда время придет, а теперь у немцев такого удобного пути для отступления не было, и Саша подозревал, что из-за этого весной они и сопротивляться будут куда как сильнее.

Впрочем, пока что его текущее положение на фронтах волновало довольно мало: русская армия свои проблемы пока что решала. Через задницу, но все же как-то решала: главная неприятность (для русской армии) заключалась в том, что сам Бромберг располагался «на другом берегу Вислы», а моста для автомобилей в городе не имелось. И вообще в городе никакого моста через Вислу не было, а сухопутная дорога к городу проходила буквально вдоль фронта, и чтобы эту дорогу не оставить противнику, этот относительно небольшой участок фронта с русской стороны защищали две пехотных дивизии (которым, между прочим, тоже всякого доставлять нужно было в огромных количествах), так что сюда пришлось чуть ли не треть имеющегося в армии автотранспорта перевести. Что обеспечило уже проблему с поставками бензина, который тоже доставлялся автотранспортом — а чтобы уже этот транспорт защитить (от бомбардировок с воздуха главным образом), пришлось в этом районе держать шесть десятков «Шершней», при том, что к декабрю количество этих истребителей едва удалось довести до сотни.

Однако забрать эти очень недешевые и малодоступные машины было невозможно: сбылись самые худшие ожидания Валерия Кимовича и итальянцы передали немцам лицензию на производство авиамоторов. Да, пока что со свечами зажигания в Тройственном Союзе было очень грустно, но к итальянскому мотору вполне годились свечи автомобильные, так что у германских авиастроителей было где нужные свечи для самолетов взять. И, кроме изъятия их из автомобилей, они и свое «производство» наладили. Точнее, две небольших германских компании наладили то, что можно было назвать «ремонтом свечей», ведь, по сути, у них была единственная проблема с изготовлением керамических изоляторов, а вот в металлургии немцы проблем особых не имели, так что они вышедшие из строя свечи просто разбирали и в старую керамику втыкали новое «железо». Конечно, такие свечи они использовали не в авиамоторах, но вот заменить свечи в моторах автомобильных (откуда для самолетов их вытаскивали) стало уже возможно…

Но в любом случае эта «небольшая деталь» сильно сдерживала германскую автопромышленность, что, естественно, сказывалось и на обеспечении армии всем прочим, так что все же русским войскам воевать становилось немного проще. Но именно что немного: все же отечественная промышленность по большинству позиций все еще сильно отставала и он немецкой, и от австрийской. Просто потому отставала, что рабочих было крайне мало — и Саша все же смог продавить (главным образом через фон Плеве и Сергея Александровича) царский указ об изменении политики образования «кухаркиных детей». Поздновато указ появился, только в декабре (а учебный год в России давно уже начинался в конце августа), но по крайней мере в нескольких центральных губерниях России были в срочном порядке открыты «подготовительные школы» для детей рабочих, куда этих детей отправляли уже в обязательном порядке, вообще не обращая внимания на желания самих рабочих.

Причем Сергей Александрович в Московской губернии (учитывая пожелания Андрея Розанова в большей степени) еще и выделил довольно приличные деньги из бюджета губернии на выплату жалования учителям таких школ, а так же выпустил «губернский закон», по которому люди, получившие образование по крайней мере в объеме шести классов гимназии, исключались из мобилизационных списков до тех пор, пока они в «народных школах» работают. Понятно, что «закон» этот касался только мужчин — но благодаря ему в школах, даже самых в бытовом плане убогих, недостатка в учителях не стало.