Ну а заводы компании Андрея занимались уже сугубо мирным производством: Саша счет, что диктаторы основные законы, обеспечивающие возможность быстрого индустриального развития страны приняли, и осталось лишь этим воспользоваться. То есть быстро строить много новых заводов и одновременно быстро-быстро обучать народ работе. Однако и для того, и для другого кое-чего сильно в стране не хватало, и больше всего не хватало как раз электричества. Конечно, о развитии энергетики и министерство под руководством Сергея Александровича героически трудилось в полом составе — но пока что электростанций на все запланированные заводы ясно не хватало, и не хватало в том числе и потому, что сбылось «предсказание Классона»: электростанциям уже не хватало угля. Его, конечно, добывалось очень много — но он ведь много где требовался, его и металлурги потребляли (почти половину добытого как раз черная металлургия и сжигала в своих печах), и паровозы тоже пока что в основном на угле бегали. Да и пароходам его требовалось очень много — вот электростанциям и стало уже трудновато. До смешного доходило: в Экибастузе, где уже работала самая мощная в России тепловая электростанция на двести с лишним мегаватт, половину угля привозили из Кузнецка: местный без добавления половины кузнецкого угля в топках использовать было нельзя из-за огромного количества получающегося шлака. Лично Сергей Александрович посулил тому, кто придумает топку, в которой экибастузский уголь можно будет в чистом виде сжигать, премию в сто тысяч рублей (причем уже «новыми деньгами») — но пока вопрос еще не решился. А вот в Караганде — так как тамошний уголь для металлургии был очень хорош — пока что все добытое на выстроенном там же металлургическом заводе и использовали. Правда, через год там уже собирались уголь не из шахт вытаскивать, а добывать в карьере — но опять-таки это было лишь в планах на будущее, и никто не мог с уверенностью утверждать, что планы не будут сорваны.

Но весной из Кореи вернулся молодой инженер Никита Ковалев, с женой вернулся — и вот ему Саша сразу поставил новое задание: выстроить сразу несколько «газовых заводов». Там, в Корее, он один такой (причем довольно большой) завод уже выстроил, а его молодая жена-кореянка на этом заводе и всю «биологию» поставила: она как раз в Хабаровском мединституте на микробиолога училась и сумела подобрать и нужные культуры микробов, превращающих различные отходы в газ, и определила оптимальные условия, при которых эти микробы быстро газ производят, одновременно превращая всякий мусор в ценное органическое удобрение. Причем эта шустрая девица (дочь какого-то корейского генерала вроде, погибшего в прошлую войну) буквально очаровала Сергея Александровича. Очаровала тем, что сообщила ему о том, что по результатам проведенных ей в Корее исследований каждый из полутора миллионов московских жителей ежедневно «производит газового сырья» на девяносто литров горючего газа…

Вот только для того, чтобы сырье это можно было использовать, требовалось практически полностью перестроить систему городской канализации, так что денег на постройку газового завода Сергей Александрович не выделил, решив сначала нужную перестройку произвести — но уже существующей системы было достаточно для работы не самого маленького завода, и его строительство решил профинансировать уже Саша. И строительство завода возле Москвы началось в Люблино, рядом с ранее созданными полями орошения, а второй такой же завод был запланирован уже в Люберцах, куда тянулась новая очередь канализационной системы. Но так как пока что канализация имелась лишь примерно для трети всех городских домов, большую часть «сырья» из города решением Сергея Александровича было решено вывозить на эти заводы автотранспортом, и автозавод в Твери получил довольно крупный заказ на изготовление автомобилей, немедленно получивших в народе «очень правильное название».

Однако название — названием, а машина вышла в производстве довольно непростой и очень дорогой, хотя сам Сергей Александрович и возражал поначалу против предложения (уже Андрея Розанова) цистерны этих машин изготавливать из нержавейки. Однако Андрей, как химик, довольно быстро объяснил Великому Князю разницу в сроке эксплуатации такой «дорогой» цистерны и «дешевой» из черного металла, так что семитонные полуприцепы именно из нержавейки и стали делаться. А Валерий Кимович не удержался — и по указанию Саши эти цистерны стали окрашивать ярко-красной краской с надписью на борту белыми вычурными буквами «Кака-Кала»…

Но на самом деле Саша больше всего внимания уделял именно вопросам «прокорма населения», причем он уже думал не только о хлебе и капусте с картошкой. Все же для развития сельского хозяйства было организовано свое министерство, и там работали люди вполне грамотные, насчет выращивания хлеба соображающие куда как лучше Валерия Кимовича. А им еще и очень мощный инструмент Саша подсунул в виде тех же колхозов — но ведь не просто же так говорится, что не хлебом единым сыт человек. Человеку и мясо требуется, и маслице с молочком… правда, этим тоже было кому заняться. Но с одним видом продуктов для человека в России всерьез, похоже, никто еще заниматься не стал. И этим продуктом была рыба. Не речная, ее-то как раз с успехом ловили, а рыба прудовая. И уж совсем никто всерьез не занимался вопросами обеспечения населения рыбой морской.

Просто потому, что для ловли морской рыбы были нужны и соответствующие морские суда, которые в России не выпускались. Однако Валерий Кимович точно знал, где в стране такие суда смогут в очень сжатые сроки начать производить в довольно приличных количествах — и в середине мая он решил рискнуть. Ведь риск-то — дело благородное, а если тот риск позволит решить одну из серьезнейших проблем, то он почти наверняка окупится.

Так что, еще раз все тщательно обдумав, он отправился в Германию. В Бранденбург…

Пауль фон Гинденбург был довольно умелым руководителем как в военной, так и в гражданской области, и рейхспрезидент из него получился очень даже неплохой. Конечно, эта должность все же было более «декоративной», чем властной — но вот международные договора подписывал именно он. И по окончании войны (то есть после того, как Германия забрала у Франции довольно приличные территории) он подписал один довольно важный многосторонний договор, согласно которому все ранее воюющие друг с другом странами «признают права собственности граждан и подданных этих стран в том числе и на территориях, перешедших другим сторонам Договора». То есть война — войной, что с бою взято, то свято — но право частной собственности незыблемо.

И этот договор в том числе и Россия подписала, но как раз России он особого ущерба не нанес, так как в России германские предприятия всю войны работали как ни в чем не бывало. Собственно, поэтому-то и действия бывшего царя оказались незаконными: он, конечно, мог любые законы устанавливать (ну, с некоторыми ограничениями, в основном накладываемые договорами международными) — но вот исполнять эти законы должна была уже власть судебная, а «национализация» предприятий Андрея была проведена по прямому указу Николая, что существенно нарушало кучу прочих законов России, которые царь (судя по всему, исключительно по глупости) поменять «забыл». Но вот почти все предприятия, находившееся в Пруссии, согласно этому Договору, возвращались прежним владельцам… ну как «возвращались», из вообще-то никто у них и не отбирал, просто владельцы сами их бросили.

Но вот именно «брошенных» предприятий в Пруссии насчитывалось несколько тысяч, большей частью довольно мелкие, однако было и несколько довольно крупных заводов. И, в частности, в Данциге располагались две огромные верфи: «казенная» Kaiserliche Werft Danzig (которая, как собственность побежденного государства, просто так отошла к России, и совершенно частная Schichau-Werft Danzig, которая теперь просто простаивала: поскольку владельцы с радостным визгом убежали из-под «оккупации» в Германию, рабочим просто никто зарплату там платить не собирался. И Саша знал, что эти самые владельцы были бы даже рады от верфи избавиться (ведь просто по факту ее существования они какие-то не самые маленькие налоги в Германии платить были должны), но до подписания договора об «уважении прав собственности» желающих приобрести ее не было, а вот после подписания такого договора желающих вообще не стало. То есть иностранных желающих не стало: по новым российским законам любые иностранные инвестиции в русскую промышленность должны были отдельно утверждаться особой «промышленной комиссией», которая даже по регламенту могла рассматривать предложения «потенциального инвестора» годами, причем этот инвестор должен был еще и оплачивать всю процедуру рассмотрения — а плата взималась в размере приличного процента от предполагаемой суммы инвестиций (или от «расчетной» стоимости предприятия, в которое инвестор желал вложиться). И никто не гарантировал, что решение окажется положительным…