— А они от своих обязательств перед нами не откажутся? Мы все им заранее дадим, а после того, как они все получат…

— Есть еще разница между суннитами и шиитами. Первые изначально считают клятвы, данные иноверцам, ничтожными. А вот шииты клятвы свои, данные христианам, всегда исполняют. Ну, если христиане их первыми обманывать не начнут — а я их Мохаммад Али Шаху пообещал опреснители поставить. И когда я их поставлю, он свои обещания тоже исполнит. Даже не потому, что он уж больно честный какой, а потому что иначе он совершит страшный грех. Называется харам… то есть все, что делать нельзя, этим словом называется. Вдобавок персы так и не решили, христианин я или же тайный магометанин: по и мнению я же Коран знаю лучше любых их имамов, то есть попов магометанских.

— А ты его на самом деле знаешь?

— Знаю, хотя и не лучше все же их самих, похуже — просто им этого не говорю. Да и плевать: нам просто нужно выполнить свое обещание, и тогда они свое тоже выполнят. Но, сам видишь, это дело не самое быстрое, да и не самое срочное, у нас. По моим прикидкам, еще года три на это есть. А самое срочное, чем нам заняться будет нужно — это сельское хозяйство.

— Удобрений больше делать?

— И это тоже, так что тебе особо отдохнуть не получится. Но сейчас — я имею в нынешнем году — для нас главным будет обеспечить деревню техникой.

— Так заводы-то вроде неплохо работают, ты сам говорил, что нынче у нас тракторов и косилок всяких в достатке будет.

— И это верно, вот только трактора и косилки сами по себе поля не вспашут и урожай не соберут. Нам нужно обеспечить деревню работающей техникой, а значит, потребуется обучить работе с ней фигову тучу народу. Оля сегодня чем-то вечером занята? Я с ней хотел кое-какие вопросы по учителям народных школ обсудить…

В начале ноября вышел очередной императорский указ, который касался, если так можно было выразиться, некоторого изменения границ Российской империи. Точнее, собственно границы особо и не изменились, но теперь с карты империи исчезло Великое княжество Финляндское, а на его месте появились три новых губернии. Впрочем, в мире все сочли, что такое изменение — сугубо внутреннее дело России и ни одна страна на это даже внимания особо не обратила, за исключением, разве что, Швеции, да и то лишь потому, что на территории бывшего Великого княжества было довольно много предприятий, принадлежащих этническим шведам, которые были этим сильно недовольны. Но на них вообще никто в России внимания не обращал — за исключением руководства компании Андрея Розанова: в компании было решено этот бизнес тоже прибрать к рукам. Не конфисковать, боже упаси, а просто «чисто рыночными методами» шведов в Финляндии разорить и предприятия эти за копейки выкупить. И это было, в принципе, не особо трудно проделать: большая часть этих предприятий занималась деревопереработкой, а на внутреннем рынке России финская деревянная промышленность оказалась неконкурентоспособной — а вот свободный экспорт готовой продукции за границы был теперь прекращен. А ничего другого бывшая финская промышленность никому предложить просто не могла, так что поглощение всех этих заводиков было лишь делом времени, и времени очень небольшого. Да и Швеция ничего серьезного сделать не могла, а на их «дипломатические ноты» русский император просто внимания не обращал: ему-то точно было плевать на то, что у соседа дерево подорожало. Причем подорожало с пользой для бюджета уже российского…

А Сашу сильно напрягло то, что царь только о наполнении бюджета и думал. То есть в принципе это должно было считаться делом хорошим и для страны полезным, однако Николай «думал» как-то слишком уж прямолинейно: пошлины на вывод леса из Финляндии казну пополняют — и замечательно, а вот о том, к чему приведет его торговая политика в будущем, он даже, похоже, и не задумывался. То есть с лесом-то было понятно, и Саша сам считал, что введение в Финляндии русских таможенных тарифов было совершенно необходимым делом, но царь ведь и в других местах решил столь же прямолинейно (и тупо, по Сашиному мнению) пополнять казну. В частности, в Кенигсбергской и Данцигской губерниях — а там ситуация от Финляндии отличалась очень сильно. Потому что у фиников промыгленность было примитивной и ориентировалась на вывоз «природных богатств», а в Пруссии промышленность было все же довольно развитой и могла много пользы стране принести — однако царь решил, что «финский опыт» можно и на новые губернии распространить.

То, что в «новых губерниях» законодательство (в том числе и трудовое) было установлен такое же, как и на остальной территории России, было в чем-то правильно, но вот назначенные царем чиновники проигнорировали некоторые «местные особенности» — и результат получился довольно плачевным. И прежде всего, не был принят во внимание такой факт, что практически вся прусская промышленность была завязана на германию, как в плане сырья, так и в плане сбыта продукции. А в результате перехода территории в юрисдикцию России все эти связи были прерваны, причем не только «экономически», но и «физически». Потому что министр путей сообщения при огромной помощи армии всего лишь за неделю «полностью интегрировал» железные дороги Пруссии в систему русского МПС — а проще говоря, все пути были перешиты на русскую колею. Однако существующие железные дороги, ведущие именно в Россию, просто не могли обеспечить перевозку того же сырья в требуемых количествах, да и изрядная часть готовой продукции в России никому не была нужна — а на перестройку производств требовалось и время, и очень заметные средства, которых у прежних владельцев заводов просто не было. К тому же на пути «старых торговых связей» еще встали и новые таможенные пошлины, так что трудностей у промышленников возникло ну очень много.

Но и это было лишь малой частью возникших у промышленников проблем. Так как новое руководство губерний не учло еще и некоторые «мелкие особенности», проявившиеся из-за различий в законодательствах Германии и России. Например такие, что очень часто владельцы заводов своим рабочим и жилье предоставляли. Не шикарное, конечно, по большому счету условия жизни рабочих в германской Пруссии мало чем отличались и российских, однако все же капельку отличались, например в том, что рабочий у владельца завода арендовал, как правило «квартиру». Точнее, «квартиру» арендовали обычно несколько рабочих, даже, скорее, несколько семей рабочих — но в России промышленник за рабочие казармы никаких налогов не платил, а за «квартиры» взимался поквартирный налог — и сумма этого налога, как оказалось, превышала «арендную плату» в разы. Понятно, что такое увеличенное налогообложение немецких заводовладельцев сильно не порадовало, и довольно многие предприятия (большие, на которых рабочих было много) резко производство притормозило: вычитать этот налог из зарплаты было попросту невозможно (в таком случае рабочие бы с голову померли), да и вообще зарплаты платить стало невозможно из-за отсутствия рынков сбыта — так что на большинстве предприятий очень много рабочих просто уволили и объемы производства резко сократили.

Эффект получился более чем заметный: в городах появилось множество безработных, а объемы промышленной продукции упали в разы. И Николай (точнее, его чиновники) не придумали ничего лучшего, как «временно национализировать» предприятия, которые произвели массовые увольнения. Тоже процедура было отработана (подобную во время войны много где применяли), и теоретически она могла ситуацию исправить. Если бы среди промышленников была проведена соответствующая разъяснительная работа и им бы объяснили, что «национализация» это временная. Да и вообще, по мнению Саши, правильнее было бы процедуру назвать (как и во время войны было сделано) чем-то вроде «временного государственного управления на период преодоления кризиса». Но слово — не воробей…

И вот это «слово» привело в довольно печальным последствиям. Просто потому, что по совершенно естественным причинам почти все предприятия Пруссии принадлежали немцам, которые восприняли постановление как попытку отнять у них собственность в пользу русских. Им, конечно, местные власти быстро объяснили, что предприятия забираются под госуправление временно, пока не будут налажены новые торговые связи и местное законодательство не будет «утрясено» с учетом как раз «местных особенностей» — но это слово было услышано в берлине — и Гиденбург издал указ о национализации в Германии всех предприятий, принадлежащих русским подданным. Вообще всех, включая и те, которые находились не только в Германии, но и в Бельгии и во Франции. Там, конечно, «русских заводов» избытка не было, немцы с трудом выискали несколько чисто торговых компаний и ущерб России получился и вовсе копеечным (а Саша счел, что Державе от этой конфискации даже лучше будет, поскольку эти компании занимались больше отмыванием денег, нежели нормальной «коммерцией»), но тут уже Николай возбудился — и в ноябре одиннадцатого года вышел указ о полной национализации в России всех предприятий, принадлежащих немцам…