У Оли семья была большая, даже родных братьев и сестер у нее было четверо, а уж двоюродных — по «предварительным» подсчетам Андрея их было всяко не меньше двух десятков. И семья эта была довольно дружная, так что все закончилось довольно предсказуемо: к Зое переехала (временно, конечно) старшая Олина сестра, которая своих четверых детей уже вырастила, а Сашу Зоя просто из дому выгнала (тоже временно) чтобы он «успокоился». В Тулу выгнала — и спустя еще неделю он действительно «успокоился». То есть за сына и жену переживал по-прежнему, но все же «дистанционно», разговаривая с Зоей по телефону несколько раз в день, а остальное время снова стал посвящать работе. И теперь направления его работы немного все же изменились, причем скорее всего под воздействием информации, которую ему Ольга Розанова сообщила: управляемый ей (исключительно в научном плане управляемый) химический институт разработал, наконец, «промышленную» технологию' синтеза изопренового каучука и Саша срочно занялся координацией постройки соответствующего завода. Очень важного для страны завода: из бутадиенстирольного получались очень неплохие шины для автомобилей и всего прочего, на колесах передвигающегося — но такой каучук все же хоть и немного, но воздух пропускал и камеры для шин приходилось делать из импортного (и довольно дорогого) каучука природного, и синтетический изопреновый в этом плане оказался даже лучше натурального, причем и по «техническим» параметрам, и — согласно предварительным расчетам — по цене. И, по расчетам химиков их института Ольги, объемы производства такого каучука будут лимитированы исключительно мощностью газоразделительных станций бакинских нефтеперерабатывающих заводов: этот продукт получался, как понял Саша, из какой-то фракции попутных нефтяных газов и отходов крекинг-установок, производящих бензин. Но раньше все эти отходы просто сжигались на двух местных электростанциях, а теперь они превратились в ценнейшее сырье. Ну а чтобы это сырье использовать, нужно было и попутный газ на фракции разделять, и «выхлопы» бензиновых установок — а для этого нужно было срочно изготовить довольно мощные холодильные установки с турбодетандерами, причем прилично отличающиеся от тех, на которых из воздуха выделялся кислород для металлургии. То есть пока в Баку поставили именно «металлургический» турбодетандер, но уже инженеры-машиностроители Саше объяснили, что в таком применении он и вполовину мощности работать не будет, но вот если устройства агрегата немного поменять…

А чтобы его поменять (причем не в чертежах — это-то инженеры буквально за пару дней сделали), а «в металле», потребовалась напряженная работа сразу пяти разных заводов — и Саша как раз координацией совместной работы этих заводов и занялся. А учитывая то, что один из заводов вообще в компанию Андрея не входил, работенка эта оказалась очень непростой — и Саша, в работу с головой нырнувший, вскоре на самом деле психовать совершенно перестал. Причем и окружающие это заметили — и в середине июля Зоя «разрешила ему вернуться домой». И она решила, что разрешила мужу «вернуться» не напрасно: Саша, внимательно (и спокойно) оглядевшись вокруг (в доме оглядевшись) в течение недели выдал инженерам и техникам компании несколько новых заданий. В общем-то, довольно несложных и быстрореализуемых, а Зоя, которой он все же рассказал о своих затеях, быстренько подсчитала, насколько все его затеи облегчат людям жизнь. Причем всем людям, у кого дети растут, в том числе и ей лично — но ей-то, которой с домашними делами помогали справиться четыре приглашенных домработницы и две няньки, жизнь Сашины идеи облегчат незначительно, а вот людям, которые кучу прислуги нанять будут не в состоянии, не заметить облегчения быта не смогут.

А еще (так как считала она, исходя из «экономических установок правительства Коковцова», она не смогла не подсчитать общий экономический эффект от Сашиных предложений,юи даже в шутку мужу сказала:

— Если бы я раньше знала, что ты сделаешь для того, чтобы твоему ребенку лучше жилось, я бы тебя еще будучи гимназисткой соблазнила.

— Это вряд ли, такие, как я, не на внешнюю красоту ведутся, а на ум — а гимназистки еще довольно глупые. Не потому что дуры от природы, а потому, что еще многого выучить не смогли.

— Даже жалко, что мне провести такой эксперимент не получится. Впрочем, я думаю, что и сейчас у нас все идет прекрасно, и мы и без экспериментов глупых вполне обойдемся. Да, я там просчитала прогноз на нынешние урожаи, и выглядят они вроде и неплохо, но кое-что мне не понравилось. Ты не посмотришь? А то мне очень хочется узнать, напрасно я волноваться начинаю или это мне только кажется?

Зоя обратила внимание на то, на что обычно вообще никто в России внимания особого не обращал, просто потому не обращал, что никому и в голову не могло придти, что большой урожай — это плохо. А урожай нынешний, хотя и обещался быть все же поменьше прошлогоднего, как раз данную особенность и демонстрировал: по всему выходило, что его просто хранить будет негде. Ведь в хранилищах казенных еще с урожая тринадцатого года почти пять миллионов тонн зерна лежало, и почти пятнадцать миллионов тонн прошлогоднего — а в нынешнем году все шло к тому, что собрано будет зерна чуть меньше восьмидесяти миллионов. А с зернохранилищами в России было интересно: обычно около тридцати миллионов тонн мужики у себя в амбарах хранили. А около десяти миллионов тонн закладывалось в зернохранилища «казенные», в основном обеспечивающее потребности крупных городов и армии. Миллионов пять тонн лежало в хранилищах зерноторговцев, еще примерно пять миллионов уже в виде муки закладывалось в «казенные магазины» и на склады разных пекарей и розничных торговцев. А оставшееся зерно как-то «само по себе» распределялось по спиртозаводам или просто оставалось лежать на токах в буртах (то есть в кучах, обычно просто прикрытых какой-нибудь парусиной или даже просто соломой): последнее впоследствии использовали на корм скотине и некоторая порча его при таком хранении никого особо не волновала. Ну еще и приличный довольно экспорт зерна производился — но это все же относилось к «царским временам», когда урожаи колебались в районе шестидесяти миллионов тонн.

А вот к началу пятнадцатого года картина заметно поменялась: государственные хранилища уже могли легко вместить свыше двадцати пяти миллионов тонн, но почти исчезли хранилища частные: обновленный «рыночек» частных зерноторговцев «порешал» и их уже почти и не осталось. Зато было выстроено очень много хранилищ колхозных, которые зимой и весной непосредственно все города хлебом обеспечивали — но все равно пока что основной объем зерна хранился у мужика в собственном амбаре. И всех это вполне устраивало — но устраивало ровно до того момента, пока Зоя Саше не показала «некоторое изменение благостной картины»: с «царских времен» количество мужиков, хранивших зерно в своих амбарах, сократилось почти на пять миллионов. И, что было самым противным, и амбары, в которых раньше зерно складывалось куда-то пропали…

А зернохранилища колхозные такой убыли «мощностей» не скомпенсировали, просто потому, что — хотя буквально в каждом колхозе планировалось выстроить по хранилищу на пять тысяч тонн — пока что с трудом получилось программу такого строительства реализовать процентов на двадцать. Тоже вроде как неплохо — однако колхозы в большинстве своем (именно те, где такие хранилища были выстроены) располагались вдали от больших городов и эти города весь предыдущий год успешно «кормились» силами ближайших колхозов, так что зерно их хранилищ колхозных и не вывозилось. И теперь этим колхозам просто новый урожай было складывать некуда…

А ведь середина июля — это время, когда уже довольно много где уборка зерновых началась, так что просто времени на раздумья не оставалось, так что Саша решил использовать старый принцип из анекдота: чего тут думать — трясти надо'. А вот «трясти» оказалось делом возможным, и озадаченные проблемой члены триумвирата (озадаченные скорее потребными на «тряску» суммами) решение приняли быстро. Благо, некоторый опыт в этом уже в стране имелся, а дополнительные «рабочие руки» — в качестве них были срочно направлены на постройку временных хранилищ солдаты и «мобилизованы» бездельничающие мужики. Решение-то было простым (то есть выглядело простым, просто не особо дешевым): в колхозах (почти во всех, то есть где «природные условия» позволяли) стали срочно ставить именно временные землебитные хранилища. Небольшие, каждое емкостью около двухсот тонн — но их было решено выстроить около пятидесяти тысяч.