— Зачем? — спросил я.

— Князь желает лично выразить признательность. И наградить.

Мы переглянулись. Что-то заныло внутри. Было ясно: просто так такие встречи не случаются. Мы сели молча. Каждый думал своё.

Мы понимали: завтра всё изменится. Назад дороги уже не будет. Тысячи глаз смотрят, сотни ушей слушают. Мы стали частью чего-то большего, чем просто врачебное дело. Но страха не было. Было ощущение — мы сделали правильно. А значит, готовы идти дальше.

А сегодня — просто ночь. После пара. После пива. После братства.

В полдень нас пригласили ко двору. Не через чёрный ход и не наспех — нас ждали. У входа стояли люди князя, одетые в плотные суконные кафтаны, в оружии. Один из них подошёл:

— Следуйте за мной. Великий князь ждёт.

Во внутреннем зале было прохладно, стены обиты тёмным деревом, над очагом висела икона. Иван Васильевич сидел прямо, спокойно, но в его взгляде было напряжение. Он не любил зря тратить слова.

— Дмитрий, — сказал он. — До меня дошли десятки рассказов: от раненых, от воевод, от людей простых. А потом я увидел списки: сколько вытащил, кого спас, как организовал помощь. Ты не просто врач — ты тот, кто в бою смог превратить хаос в порядок. И это запомнят. Я запомнил.

Я поклонился молча. Тимур, Артемий и Ярополк стояли рядом, напряжённые, но с достоинством. Хреся держалась чуть сзади.

— За вашу службу, за мужество, за врачебное дело под натиском Ахмата — благодарность моя и земли Русской, — продолжил Иван. — Ты, Дмитрий, признаешься старшим лекарем столицы. Я разрешаю тебе расширить лечебницу, на что будет выделено финансирование из казны. У тебя будет больше полномочий: обучать больше, лечить шире, распоряжаться людьми и средствами. Ты уже учил — теперь сможешь делать это в несколько раз эффективнее и на государственном уровне.

Он посмотрел в сторону моих спутников.

— Тимур и Артемий — каждый получает надел под Москвой, землю и помощь в обустройстве. За верность, за выносливость, за службу рядом с тобой, Дмитрий. Ярополк — получает весомую денежную награду. Он ещё молод, и пусть сам решит, как ей распорядиться — построить дом, вложиться в дело или просто начать путь с твёрдой опорой под ногами. Хресе — разрешаю остаться при тебе, Дмитрий, в качестве помощницы в лечебнице. Кроме того, она становится главным лицом по созданию государственной аптеки при вашей лечебнице. Она доказала, что отлично разбирается в травах и лекарственных сборах. Это место создаётся специально под неё. Государство окажет помощь в этом — и деньгами, и людьми. Пусть работает. Там она будет как рыба в воде. Люди твои — ты за них отвечаешь.

Он сделал паузу и добавил:

— Но и это не всё. Я прошу тебя составить подробный план: как устроить медицинскую помощь не только в Москве, но и в других крупных городах державы. Мне нужно не просто дело — мне нужна система. Надёжная, крепкая, как ты сам. Новгород, Псков, Коломна… Руси нужна единая сеть. Чтобы и в глуши знали, как лечить.

Я понял: отказываться нельзя. И в то же время — это путь, о котором я думал давно. Только теперь он становился делом государственным.

Я поклонился:

— Служу. И не словом, а делом.

Князь кивнул. Мы вышли. У каждого на лице было разное. У Тимура — огонь. У Артемия — задумчивость. У Ярополка — решимость. У Хреси — тихая гордость.

Вернувшись в лечебницу, я не стал медлить. На следующий день собрал своих: Хресю, Тимура, Артемия и Ярополка. Пришла и Марфа. Она села рядом, внимательно слушая — её мнение я ценил не меньше остальных. Мы устроились в малой комнате, где раньше хранили склянки и коренья. Теперь это был наш штаб.

— Работы впереди непочатый край, — начал я. — Надо расширяться. Не просто лечить — учить, снабжать, строить. У нас не лавка, а основа новой системы. Начнём с Москвы. А потом — по княжескому приказу — и дальше.

Раздал карты города, отметил места, где можно развернуть дополнительные помещения: под фитоаптеку, под мастерскую, под комнаты учеников.

— Хреся, — сказал я, — за тобой сбор трав, организация сушильни и аптеки. Всё, что связано с растениями — твоя вотчина.— Поняла, — кивнула она. — Там уже и шкафы, и бочки стоят. Я в травах с детства, всё перепробовала — что сушить, как варить, где собирать. Можешь не сомневаться.

— Тимур, тебе поручаю снабжение. Нужно будет добывать всё: от ткани и дерева до инструментов. Главное — надёжно, с проверенными людьми, без лишней суеты.— Понял, сделаю, — коротко ответил он, и в глазах мелькнуло знакомое спокойствие.

— Артемий, займёшься постройками и ремонтом — и внутри, и снаружи. Всё, что надо привести в порядок, на тебе.— Ярополк, тебе поручаю учёт запасов. За ключами и порядком следишь ты, но с записями поможет ученик-писарь. Грамота у тебя не крепка, а точность нужна.

Распределение прошло чётко. Я видел в их лицах не растерянность — сосредоточенность. Они понимали масштаб.

Перед тем как приступить к своему плану, я повернулся к Марфе:— А ты, Марфа, возьмёшь на себя то, в чём у тебя дар от природы. Повседневная забота о пациентах, наставление девушек, и связь с народом. Ты умеешь сказать так, что даже упрямый крестьянин поймёт, зачем мыть руки.Она слегка улыбнулась, но в её взгляде было понимание и решимость.

Сам я начал составлять план. Город за городом. Где есть что, где нет ничего. Сколько нужно лекарей, как учить, где взять материалы. Работа шла трудно, но понятно — никто другой за это не возьмётся. Пришлось мне.

Однако на второй неделе начались разговоры. Сначала тихие. Пришёл парень с рынка, шепнул:— Знахарь Кирик недоволен. Мол, ты людей отвращаешь от древнего.

Потом на площади кто-то нарочно толкнул Ярополка.— Лекарский холоп, — бросили вслед.

Вечером пришёл человек в сером кафтане, с письмом без печати. «Не каждый готов терпеть того, кто слишком быстро вытесняет старое», — было там.

Я не показал виду, но внутри всё похолодело. Видно было, что зацепили. Не всех радует порядок. Не все хотят перемен.

Но я знал: на правильной дороге всегда пыль. И если дорога выложена верой, знаниями и потом, то по ней нужно идти — несмотря ни на что.

— Воду мутят, — сказала Хреся, когда я рассказал.— Пусть мутят, — ответил я. — А мы своё делаем честно и на совесть.

Мы снова взялись за дело. Начался масштабный набор новых учеников — молодёжи приходило гораздо больше, чем прежде. Сарафанное радио работало быстрее гонца. Строительство шло полным ходом: стучали топоры, поднимались стены пристроек, складывались полки и стеллажи. Лечебница на глазах превращалась в настоящее учреждение.

Работы было всё больше. Ученики заполняли двор, пристройки обживались, в сушильне пахло полынью и зверобоем, а в лазарете — чистотой и живой надеждой. Но, кроме лечения и строительства, пришло время заняться тем, что я откладывал: написать подробный отчёт князю.

Я сел за стол в своей комнате. Бумаги, привезённые из Кремля, лежали стопкой рядом. Взял перо. Начал с главного: количество больных, поступивших за месяц, число выздоровевших, смертность. Прописал рост числа учеников, расписал обязанности Хреси, Тимура, Артемия, Марфы. Написал о новой сушильне, кладовой, фитоаптеке. Подчеркнул: мы не просто лечим — мы учим, создаём основу для других городов. Прикрепил схему, как это можно масштабировать.

Закончил ближе к вечеру. Бумагу свернул, скрепил печатью. Позже я уже сидел в лазарете, наблюдая за учениками и делами.

На следующий день ко мне подошёл Тимур с нахмуренным лбом:— Дерево не привезли. Обещали три дня назад. Молчат.— Может, телега сломалась.— Может. Но и ткани не доставили. И спиртовая основа для настоек пришла разведённая водой.

Сначала я подумал — совпадение. Потом начал замечать: задержки стали регулярными. Из лавки, где брали глину для горшков, пришла партия с трещинами. Мешки с травами — пересортица.