— И к чему вы мне это рассказываете? — спросил я прямо.

— Я просто хочу, чтобы вы понимали: даже если вы правы, даже если у вас есть документы, процесс может затянуться. Кислицин будет настаивать на экспертизах, на опросах свидетелей, на проверке ваших показаний. У него есть ресурс и время. А у вас? Может проще будет согласиться с претензией и выплатить затребованную сумму?

Я задумался. У меня действительно не было ни времени, ни желания ввязываться в эту бюрократическую войну. Таймер «Ревущей Бездны» отсчитывал дни. Мне нужно было готовиться, качаться, исследовать Разломы, а не тратить нервы на бывшего начальника-идиота.

— Я не собираюсь ему ничего платить. Ни ему, не музею! Что меня ожидает в этом случае? — спросил я.

— Предлагать вам что-то не в моей компетенции. Но вы в праве дать показания, как и собирались. Мы можем сейчас зафиксировать вашу версию событий, приложить оригиналы всех принесённых вами документов.

— А дальше?

— Дальше пригласим тех, кого вы указали в качестве свидетелей.

— Он может на них надавить.

— Это только ваши предположения, которые ничем не доказаны. Возможно, — она сделала паузу, — после того, как Андрей Александрович узнает, что вы Игрок, он передумает.

— С чего бы?

— Вы совсем за новостями не следите? В Госдуме рассматривают законопроект о наделении Игроков частичной неприкосновенностью. Не всех, в зависимости от какого-то ранга… нам пока точно ничего не сказали.

Я посмотрел на неё с интересом. Следователь разговаривала со мной не так, как должен человек в форме, да ещё и при исполнении. Единственное, что приходило мне на ум — это влияние моей Харизмы. А может она просто не хотела ссориться с Игроком.

— Я, пожалуй, дам показания, — сказал я.

Следующие полчаса мы потратили на оформление протокола. Смирнова задавала вопросы, я отвечал, она записывала, потом давала мне читать и подписывать.

Когда последняя подпись была поставлена, она сложила бумаги в папку и протянула мне мои копии.

— Можете быть свободны, Николай Андреевич. Если будут вопросы — я вам позвоню.

— Спасибо, — сказал я, вставая. — Я так понимаю, телефон, с которого вы звонили — рабочий? Есть смысл его записать?

— Да. Заодно, сразу будет видно, что звонят не мошенники. И, Николай Андреевич, удачи вам, — ответила она неожиданно тепло. — В Разломах. Там, говорят, опасно.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Работа такая.

Я вышел из отделения и глубоко вздохнул. Солнце висело высоко, воздух прогрелся, пахло нагретым асфальтом и выхлопными газами. Обычный городской день. Такие же обычные люди спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними ходят те, кто видел другие миры и сражался с чудовищами.

Телефон в кармане завибрировал. Я посмотрел — пришло сообщение от Сани:

«Колян, ты как? Мы с Катей дома. Лена тут. Всё норм. Отписывайся, когда сможешь. Может тоже в гости придёшь?»

Я набрал короткий ответ: «Всё норм. Был в полиции по старому делу. Вечером расскажу. Рад, что Катя в порядке. Пока немного занят, сорян».

Через минуту пришёл ответ: «В полиции⁈ Опять? Блин, ну ты даёшь… Ладно, ждём вечером. Есть разговор».

Я убрал телефон и зашагал в сторону «Кристалла». Настроение было странное — смесь раздражения на бывшего начальника и удовлетворения от сделки с Сиволаповым.

Мысли снова свернули на тему того, что Игроки — это вирус. Что, если всё, что мы делаем, становимся сильнее, убиваем монстров, исследуем Разломы, это не геройство, а медленное самоубийство нас, как вида? Что, если рано или поздно каждый из Игроков превратится в такое же чудовище, как те, кого мы убиваем?

Ведь правила всегда устанавливали те, кто был сильней. Да, пока что у правительств разных стран получается сдерживать Игроков, но что будет, когда мы поднимем уровни, увеличим характеристики, прокачаем навыки? Что будут делать власть имущие, когда простое оружие перестанет представлять нам угрозу? А ведь я уверен, что такой момент настанет. У всех по-разному, но настанет.

Я вспомнил Марка в «Обсерватории». Его внезапную вспышку ярости на лучницу, его багровое лицо и вздувшиеся жилы. Он был готов убить её. Своего же соклановца. И если бы не ловушки, не мои подсказки — кто знает, чем бы закончился тот рейд.

А Глеб? Он ведь тоже когда-то был обычным Игроком. Прошёл инициацию, получил класс, начал качаться. И во что превратился? В озлобленного, мстительного урода, готового убивать ради наживы и мести. Был ли он изначально гнилым человеком, или стал таким под влиянием Разломов?

Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас не время для философии. У меня есть конкретные дела, которые лучше не откладывать на потом: три Ядра (два я получил от Сиволапова, а одно моё, с того Разлома), которые нужно впитать как можно раньше, разговор с Саней, подготовка к новым рейдам. А ещё дико раздражал чёртов таймер, который тикает где-то на краю сознания.

В холле двадцатого этажа, который был переоборудован в этакую зону коворкинга, было людно. Игроки сновали туда-сюда, кто-то обсуждал прошедшие рейды, кто-то изучал доску заданий, кто-то просто сидел в креслах, листая системные интерфейсы.

Я поймал на себе несколько взглядов. Преобладали любопытные и оценивающие, негативных, вроде, не было ни одного. Видимо, слухи о ночной операции уже разлетелись по нашей небольшой «деревне». Ну и ладно.

А вообще, если так разобраться и копнуть немного глубже, получается, что мы создали прецедент. Наши действия и отсутствие санкций со стороны главы Гильдии могут привести к тому, что некоторые Игроки начнут творить и насаждать «справедливость» по своему усмотрению.

Плохо это или хорошо — покажет только время. Но одно я могу предсказать точно — обычным людям, простакам, придётся в срочном порядке избавляться от эгоистичных замашек, которыми многие обросли за последние десятилетия спокойной жизни. Уже не покуришь без последствий в общественном месте, не запаркуешь машину на газоне, перекрыв подъезд другим, не полихачишь на дорогах. Ведь рядом может неожиданно оказаться Игрок, которому это не понравится, и он или она решит «проучить» такого наглеца.

Сигарета может неожиданно сгореть прямо в руках, спалив, заодно, брови, ресницы и что-нибудь ещё. Машина может оказаться перевёрнутой или сплющенной. Лихач может «случайно» не справиться с управлением и вылететь на обочину в столб. И никто ничего не докажет.

Да, это породит страх в обществе, но, как показывает историческая практика, страх в качестве инструмента убеждения и воспитания зачастую оказывается действеннее, чем вежливое убеждение и надежда на сознательность отдалено взятых индивидуумов и социума в целом.

Раздумывая об этом, я поднялся на свой этаж и зашёл в квартиру. Ящик с двумя сферами стоял на столе, куда я его поставил утром. Я подошёл, открыл крышку и полюбовался на содержимое.

Сферы лежали на бархатной подложке, переливаясь мутными, болотными оттенками. Внутри каждой клубился туман, в котором иногда вспыхивали и гасли крошечные искры.

Я осторожно взял одну. На ощупь она была тёплой. Поверхность была гладкая, словно я держал в руках стеклянный шар.

Ядро Рассеянного Сна (Ранг Е-). Материал среднего качества… Описание было один в один, как в добытом мной ядре. Я даже достал его из пространственного инвентаря и сравнил. Описание совпадало до последнего знака. Единственное, что отличалось, это внешний вид. Моё первое ядро переливалось всеми оттенками радуги.

Я задумался над условиями поглощения. Мудрость у меня после всех прокачек была 9, как и Воля. Теоретически я мог рискнуть и повысить их прямо сейчас до десяти. Но слегка настораживало предупреждение. «Временное или перманентное помутнение сознания» — с одной стороны, звучало не особо страшно. Подумаешь, поглючит немного. Но, с другой стороны, вдруг что-то пойдёт не так, и я получу чужие воспоминания, эмоции и даже черты характера? Это уже звучит не так безвредно.