Когда я уже заходил в свою квартиру, системный терминал пиликнул, оповещая о новом сообщении. Я на автомате глянул на экран.

Сначала увидел время: 5:55, затем само сообщение:

«Николай, зайди в 10. Стела активирована. Есть результаты. Хранитель».

— Совсем сдурел, в такую рань писать? — пробормотал я, выключая свет. — Командир, блин.

Я рухнул на кровать и провалился в сон без сновидений.

Сон был глубоким и без сновидений. Сказалась дикая усталость после ночной эпопеи. Тело требовало отдыха — сначала прокачка характеристик через дикую боль, потом ночная вылазка и разборки с похитителями. Казалось, я только закрыл глаза, чтобы насладиться сладким сном.

Но отдохнуть по-человечески мне, конечно же, не дали.

Резкая, противная трель разорвала тишину спальни. Я аж подскочил на кровати, лихорадочно моргая спросонья, и первым делом уставился на интерфейс. А вдруг, я всё проспал? Вдруг уже настал тот самый день «ха», он же «икс»?

Фуф, нет. Всё в порядке. Таймер «Ревущей Бездны» всё ещё тикал где-то на периферии сознания. Следом я перевёл взгляд на телефон. Это он надрывался на тумбочке. Не мелодия, а какая-то адская какофония, от которой заныли зубы. Не помню, чтобы я ставил подобную.

Схватив трубку, я глянул на экран. Номер незнакомый. Часы показывали 8:07 утра. Что за чудовище названивает в такую рань? Первой мыслью было сбросить вызов, но я пересилил себя, и провёл пальцем по экрану.

— Алло? — хриплым со сна голосом ответил я, на автомате отмечая, что в комнате ещё темно, но за окном уже светает.

— Николай? — низкий голос в трубке звучал очень уверенно и до тошноты бодро. — Это Андрей Александрович.

— Кто? — я честно попытался сообразить, кто это может быть. Но в голове ворочались лишь сонные обрывки мыслей.

— Директор музея, — в голосе появились нотки раздражения. — Срочное дело. Ты должен приехать сегодня в музей, чтобы дать объяснения по факту…

Дальше я даже слушать не стал. Вся злость, накопленная за те унижения, которые я терпел на своей бывшей работе, напряжение последних недель, снисходительное отношение от этой Алёны Павловны, вдруг вскипели во мне с новой силой.

Я вспомнил, как меня, без пяти минут кандидата наук, фактически выгнали с волчьим билетом из-за чужой тупости и откровенной подставы. Как этот Андрей Александрович даже слушать меня не стал, стремясь замять скандал перед «кремлёвскими». А теперь ему вдруг что-то от меня срочно понадобилось? Я должен бросить всё, подорваться и приехать по одному его звонку? Совсем человек в реальности заблудился?

— Директор? — произнёс я, с трудом сдерживая рвущуюся наружу злость. — Да пошёл ты в жопу, директор. Не до тебя сейчас.

Телефон завибрировал снова. Тот же номер. Я сбросил вызов, отключил звук и закинул гаджет на тумбочку экраном вниз. Сердце колотилось где-то в горле от бурлящей злости и адреналина.

Вот же наглый тип! Месяц назад я бы, наверное, поспешил приехать, а потом бы мялся, извинялся, искал оправдания. Но сейчас… Сейчас я Игрок. У меня другие проблемы. Например, легендарный Разлом, который откроется через каких-то триста пятьдесят дней. Да даже меньше! И мне ну вот совсем не до всей этой мелкой возни.

Да позвони он в другое время, попроси меня (не потребуй, как он сделал это только что, а попроси!) вежливо помочь родному музею с интересными артефактами из Разломов, я бы ему, скорее всего, не отказал и подогнал несколько бесполезных в плане силы и информации свитков, табличек и прочего хлама. Но теперь — хрен ему. Из принципа ничего не дам и не помогу с переводом.

Я повернулся на другой бок, пытаясь снова провалиться в сон, но он предсказуемо не шёл. В голове крутилась мысль: «Какого чёрта ему вообще надо? Какие ещё объяснения? Я подписал всё, что требовалось, в тот же день. Всё, разбежались, аля-улю. Или их схватили за одно пикантное место проверяющие из Москвы, и они забегали, пытаясь найти, на кого бы свалить вину за свои косяки?»

Полежав ещё минут пять с закрытыми глазами, я понял, что уснуть не получится. Слишком много всего навалилось за последние дни, чтобы организм мог позволить себе роскошь в виде нормального отдыха.

И ведь глаза аж резало от желания спать, а мозг уже наполовину вошёл в режим «я проснулся, пора вставать». Самое печальное, что, похоже, мне придётся привыкать жить в подобном режиме, если я продолжу идти к своей цели. А я продолжу!

Я с кряхтением встал и поковылял в ванную. Глянул на себя в зеркало: физиономия бледная, под глазами намечающиеся синяки от недосыпа, вокруг носа остались следы запёкшейся крови, которые я вчера не заметил и не смыл. Красавец, блин.

А вот в глазах появилось что-то новое. Жёсткость, что ли… Если так подумать, то — да. Я действительно стал жёстче, увереннее, смелее. Словно что-то смыло с меня весь тот налёт «вшивой интеллигенции», который, если разобраться, только мешал мне жить.

Это раздражающее чувство, когда ты весь такой из себя вежливый, уступаешь всем, даже во вред себе, при этом боишься попросить что-нибудь в ответ, мол «да ничего-ничего, всё в порядке, не беспокойтесь, я сам со всем справлюсь». А в это время, всё большее количество людей вокруг тебя плевать хотели на дискомфорт, который они создают для окружающих.

Глупость и наглость. Именно так я бы описал доминирующие качества современного человека.

Умывание прохладной водой и душ взбодрили, прогнав остатки сна, тяжесть в голове от недосыпа и негативные мысли, больше похожие на брюзжание старого, вечно недовольного деда. Я обмотался полотенцем, прошёл в комнату и взял в руки телефон.

Без пятнадцати десять. Блин, Сиволапов же! Я ведь ему вчера, точнее, сегодня обещал зайти в десять. Чёрт, чёрт, чёрт!

Я лихорадочно натянул чистую футболку, джинсы, пригладил мокрые волосы и вылетел в коридор. Хорошо хоть квартира теперь в том же здании, что и кабинет главы гильдии. По сути, мне надо всего лишь дойти до лифта и подняться на несколько этажей.

Как назло, ни один из них не работал. Кнопка загоралась, но цифры на табло не менялись, застыв на единице. Пришлось искать лестницу и подниматься пешком.

В приёмную Сиволапова я влетел ровно в десять ноль-ноль. Алёна Павловна, секретарша, встретила меня взглядом, полным ледяного презрения.

— Вы опоздали, — бросила она недовольным тоном. — Анатолий Иванович не любит, когда его заставляют ждать.

— Мне было назначено на десять, и я пришёл ровно в десять, — возразил я, пытаясь отдышаться.

— Анатолий Иванович ждёт вас с половины десятого. Проходите.

Я не стал с ней спорить и что-то доказывать. В конце концов, какой смысл лезть в бутылку и спорить с человеком, который находится так близко к начальству? Но для себя я отметочку сделаю.

Сиволапов сидел за своим массивным столом, перед ним на столешнице стоял открытый металлический ящик, внутри которого поблёскивали какие-то сферы. Штук пять-шесть, навскидку. Увидев меня, он оторвался от изучения содержимого и кивнул на стул.

— Присаживайся, Николай. Кофе? Чаю?

— Если можно, воды, — попросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

Сиволапов нажал кнопку селектора, бросил короткое распоряжение, и через минуту Алёна Павловна внесла бутылку и стакан. Поставила передо мной с таким видом, будто делает мне великое одолжение.

— Спасибо, — ослепительно улыбнулся я, схватив бутылку.

Вода была прохладной и приятной.

— Как самочувствие? — поинтересовался Сиволапов, когда мы остались одни. — Слышал, вчера была горячая ночка.

— Откуда информация? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Макс доложил, — спокойно ответил он. — Я должен знать, что происходит с моими людьми. Тем более, когда речь идёт о похищении и разборках с участием Игроков.

— Всё было под контролем, — ответил я уклончиво. — Глеб и его шайка больше никому не угрожают.

— Знаю-знаю, — Сиволапов откинулся на спинку кресла. — Глеб и его дружок-невидимка сейчас в нашем изоляторе. Ждут решения по их делу. Думаю, отправятся в места не столь отдалённые. Ты в курсе, что для Игроков теперь есть специальные колонии?