— Родовой алтарь Черного Клыка не принял расторжение полностью. Ваше имя исчезло из брачного контура, но осталось в контуре хранительницы.

Лиара улыбнулась.

Нехорошо.

— Как удобно.

— Я не составлял приказ, госпожа Вейл.

— Но привезли.

— Да.

— И если я откажусь?

Он выдержал ее взгляд.

— Ваше право на целительскую практику будет приостановлено. Лечебница закрыта до решения суда. Вы будете доставлены в столицу для разбирательства.

— За что?

— За неподчинение приказу, связанному с безопасностью северной границы.

Лиара рассмеялась.

Смех вышел коротким, сухим, чужим.

— Прекрасно. Три года назад меня объявили угрозой для Черного Клыка. Теперь я вдруг его безопасность.

— Обстоятельства изменились.

— Нет, господин Холт. Изменились только их нужды.

Он не ответил.

И правильно сделал.

Потому что спорить было не о чем.

За окном послышались голоса. Кто-то остановился у двери, не решаясь войти. Наверное, та самая женщина с ребенком. Или мальчишки с улицы. Или Мира, которая, конечно, уже увидела королевских людей и теперь соберет половину Элхорна у пекарни.

Лиара посмотрела на дверь.

На стражников.

На свои полки с травами, стол для перевязок, таз с водой, старую лавку, где вчера уснул мальчик с лихорадкой, пока мать плакала от облегчения.

Это была ее жизнь.

Не роскошная. Не легкая. Но ее.

Она собирала ее по кускам, как разбитую чашку: сначала один день без слез, потом одна ночь без кошмара, потом первый смех, первая честно заработанная серебряная монета, первый человек, который сказал: “Вы нам нужны, госпожа Вейл”.

И вот теперь чужая рука снова пришла, чтобы снять эту жизнь со стола.

Как ненужную скатерть.

— Сколько у меня времени? — спросила Лиара.

— Мы должны выехать сегодня.

— Нет.

— Госпожа Вейл…

— Я сказала нет. Не “я отказываюсь”. Не “я нарушаю приказ”. Я сказала: сегодня я не поеду. У меня больные. У меня женщина на позднем сроке, которой нельзя волноваться. У меня мальчик после заражения крови. У меня старик, которому нужно менять повязку дважды в день, иначе он лишится ноги. Вы можете закрыть лечебницу именем короля, если хотите. Но тогда в рапорте напишете, что королевский уполномоченный Холт лично оставил приграничный квартал без целителя.

Посланник смотрел на нее долго.

Стражники у двери молчали.

Наконец Холт сказал:

— До рассвета завтрашнего дня.

Лиара кивнула.

— Хорошо.

— За вами будут наблюдать.

— Я и не сомневалась.

— Не пытайтесь бежать.

Она устало посмотрела на него.

— Господин Холт, если бы я хотела бежать от драконов, начала бы три года назад.

Он не нашелся с ответом. Только коротко поклонился и направился к двери.

Но у самого выхода остановился.

— Госпожа Вейл.

— Что еще?

— Лорд Рейнар не просил короля принуждать вас.

Лиара замерла.

Вот оно.

Имя, которое она запрещала себе произносить даже мысленно полным звуком. Арден. В Элхорне он был просто “бывший муж”, “лорд Рейнар”, “тот, о ком я не говорю”. Так легче. Так имя не прорастало под кожей.

Она медленно повернулась.

— Не просил?

— Насколько мне известно, нет.

— Но знал?

Холт помолчал слишком долго.

— Да.

Лиара кивнула.

Этого было достаточно.

— Передайте лорду Рейнару, — сказала она ровно, — что я приеду не к нему. Я приеду к приказу.

— Я не его посланник.

— Тем лучше. Значит, у вас меньше причин смягчать мои слова.

Холт снова поклонился и вышел.

Стражники последовали за ним. Дверь закрылась, и лечебница будто выдохнула.

Лиара осталась одна.

Несколько секунд она просто стояла посреди комнаты, глядя на пергамент. Потом взяла его двумя пальцами, как берут зараженную ткань, и отнесла к печи.

Огонь горел слабо.

Сырые поленья шипели, не желая разгораться.

Лиара опустила край приказа к пламени.

Пергамент не загорелся.

Конечно.

Королевская защита.

Она тихо выругалась, бросила приказ на стол и провела ладонью по лицу.

С улицы снова донеслись голоса. Теперь громче. Кто-то спорил, кто-то требовал пропустить. Потом дверь распахнулась без стука, и в лечебницу ворвалась Мира.

— Лиара!

За ней, как буря поменьше, влетела Марта из пекарни, потом худой аптекарь Сен, потом мальчишка Тави, который вечно таскал ей воду.

— Что они хотели?

— Это королевские?

— Вас забирают?

— Вы что-то сделали?

Последний вопрос задал Тави и тут же получил подзатыльник от Марты.

— Дурная голова! Госпожа Вейл ничего плохого сделать не может!

Лиара посмотрела на них.

На испуганные лица. На Миру, которая сжала руки на животе, хотя рожать ей было только через месяц. На Марта, у которой мука белела на щеке. На Сена с его вечными чернильными пятнами на пальцах.

И поняла, что сейчас нельзя быть разбитой.

Потом. Ночью. Когда никто не увидит.

Сейчас — нельзя.

— Меня вызывают на север, — сказала она.

— Куда? — спросил Сен, хотя уже понял.

Лиара сложила руки.

— В Черный Клык.

Марта охнула.

Мира побледнела.

Тави спросил:

— Это где драконы?

— Да.

— А зачем?

Хороший вопрос.

Самый честный из всех.

Лиара посмотрела на королевский приказ.

— Им снова что-то от меня нужно.

— А вы? — тихо спросила Мира. — Вам нужно туда?

Нет.

Это слово поднялось мгновенно.

Нет, нет, нет.

Ей не нужно было видеть эти башни. Не нужно было снова идти по коридорам, где каждый камень помнил, как ее называли леди Рейнар. Не нужно было слышать голос Ардена, чувствовать его магию, смотреть, изменился ли он, поседел ли у висков, носит ли до сих пор черный камзол с серебряной застежкой.

Ей не нужно было проверять, любит ли она его еще.

Больше всего — это.

— Нет, — сказала Лиара честно. — Но приказ есть приказ.

— Приказы можно оспорить, — пробормотал аптекарь.

— Королевские — долго. А больные ждать не будут. И Черный Клык, видимо, тоже.

Марта вскинулась:

— Да пусть он провалится, этот Черный Клык!

В печи громко треснуло полено.

Все замолчали.

Лиара тоже.

Странное ощущение прошло по комнате — будто где-то далеко, очень далеко, в глубине камня, кто-то услышал сказанное.

Глупость.

Элхорн находился в трех днях пути от замка. Никакая родовая магия не могла дотянуться сюда.

Не должна была.

Лиара машинально коснулась запястья под рукавом.

Там, где три года назад после отъезда из Черного Клыка проступила алая линия.

Шрама давно не было.

Почти.

Иногда в холодные дни кожа темнела тонкой полосой. Лиара говорила себе, что это след старого магического ожога. Удобная ложь. Целителям тоже нужны удобные лжи, иначе они слишком хорошо знают правду.

— Значит так, — сказала она и заставила голос стать деловым. — Мира, ты не волнуешься. Если начнет тянуть живот — сразу к Сене. Сен, я оставлю тебе настой для родов и список дозировок. Не спорь, ты справишься. Марта, у твоего племянника повязку менять утром и вечером, руки мыть кипятком, не той водой, в которой вы посуду полощете. Тави…

Мальчишка выпрямился.

— Да?

— Ты будешь носить воду Сене и не геройствовать.

— Я могу с вами!

— Нет.

— Но…

— Тави.

Он сжал губы и кивнул.

Вот теперь захотелось плакать.

Не из-за Ардена, не из-за приказа, не из-за Черного Клыка.

Из-за мальчишки, который был готов ехать к драконам, потому что привык, что она всегда рядом и всегда знает, что делать.

Лиара подошла к нему и поправила ворот его куртки.

— Я вернусь.

Слова вышли раньше мысли.

Марта всхлипнула.

Мира закрыла рот ладонью.

Сен отвернулся к полкам.

А Лиара услышала, как сама сказала невозможное.

Вернусь.