Теперь замок словно смотрел на нее из темноты.

Факелы вспыхивали, когда она проходила, и гасли за спиной. В стенах едва слышно потрескивало. На повороте к северной лестнице из камня осыпалась тонкая серая пыль.

Один страж перекрестился по-северному, касаясь двух пальцев к горлу.

Лиара сделала вид, что не заметила.

В своих покоях она пробыла меньше десяти минут.

Не взяла платьев. Не взяла украшений, которые Арден дарил редко и неловко, будто извинялся за сам жест. Не взяла меховую накидку с серебряной застежкой в форме драконьего крыла. Не прикоснулась к шкатулке с письмами, где хранились короткие записки мужа: “Буду поздно”, “Не жди на ужин”, “Травы из южной оранжереи. Тебе пригодятся”.

Забрала только дорожное платье, теплый плащ, свой целительский набор, старую материнскую брошь и маленькую книгу с рецептами кровных настоев.

У двери остановилась.

На туалетном столике лежало кольцо.

Рейнарское. Тонкое, из темного золота, с алым камнем, в котором при свете пламени будто двигалась искра.

Она сняла его еще в зале, когда подписала развод, но не помнила, как принесла сюда.

Наверное, сжала в ладони.

На пальце осталась бледная полоска.

Лиара взяла кольцо и хотела положить рядом с украшениями, но в груди вдруг кольнуло так sharply, что она согнулась.

Не боль.

Предупреждение.

Камень в кольце вспыхнул.

Один раз.

И погас.

— Даже ты? — прошептала Лиара.

Ответа не было.

Она положила кольцо на стол.

Потом подумала и накрыла его перевернутой шкатулкой.

Пусть Арден сам найдет.

Пусть поймет, как легко оставлять чужое сердце под крышкой.

Когда Лиара вышла во двор, небо на востоке уже светлело.

Северный рассвет был бледным, почти бесцветным. Над скалами лежал туман, ветер нес запах снега, мокрого камня и дыма. У ворот стояла закрытая карета без герба. Не рейнарская. Нанятая наспех, чтобы вывезти ее без лишних глаз.

Как неудобную вещь.

Во дворе собрались слуги.

Не все. Только те, кто успел узнать. Кухарка Марта плакала, пряча лицо в передник. Старый конюх стоял с непокрытой головой, хотя ветер бил по седым волосам. Маленький паж Тавен, тот самый мальчишка, которого Лиара спасла после прорыва, рвался вперед, но его удерживала за плечи экономка.

Лиара заставила себя улыбнуться им.

Не ради себя.

Ради них.

— Все будет хорошо, — сказала она.

Ложь вышла мягкой.

Марта заплакала сильнее.

У ступеней главного входа стоял Арден.

Один.

Без старших, без Мирены, без документов.

Черный плащ бился за его плечами. На лице лежала усталость, но не сожаление. Или Лиара уже не могла отличить одно от другого.

Он спустился на несколько ступеней.

— Карета отвезет тебя в город у южной границы. Там безопасно.

Лиара посмотрела на него.

— Для кого?

Он не ответил.

— За тобой проследят до конца пути.

— Не надо.

— Это не обсуждается.

Вот и все.

Даже теперь — приказ.

Лиара кивнула.

— Конечно. Я забыла, что ты иначе не умеешь.

Его челюсть напряглась.

— Я делаю то, что должен.

— Нет, Арден. Ты делаешь то, что легче.

Он шагнул к ней.

Стражи у ворот замерли.

— Ты думаешь, мне легко?

Вопрос вырвался у него глухо, почти зло. И на миг Лиара увидела не лорда, не дракона, не судью. Мужчину. Растерянного, израненного, загнанного в собственную гордость.

Это было опасно.

Слишком опасно для ее сердца.

Она отвернулась первой.

— Я больше не думаю о том, что тебе, милорд.

Он вздрогнул от этого “милорд”.

Почти незаметно.

Но она увидела.

Пусть.

Лиара подошла к карете. Ройс открыл дверцу, все еще не глядя ей в глаза.

Перед тем как сесть, она оглянулась на Черный Клык.

Замок стоял на скале, огромный, темный, с башнями, похожими на сломанные клыки древнего зверя. Три года он был ее домом. Три года она училась любить его холодные коридоры, резкие ветра, упрямых людей, трудного мужа.

Теперь все это смотрело ей вслед.

И в самой высокой башне, там, где находился родовой зал, по камню вдруг прошла черная трещина.

Тонкая, как волос.

Никто не заметил.

Никто, кроме Лиары.

И, кажется, Ардена.

Потому что он резко повернул голову к башне.

Но было поздно.

Лиара села в карету.

Дверца закрылась.

Колеса дернулись по камню.

У ворот карета остановилась на миг: древние створки Черного Клыка медленно раскрывались перед бывшей хозяйкой. Ветер ворвался внутрь, тронул волосы, забрал последний запах дома — дым, железо, мороз, драконье пламя.

Лиара не плакала.

Она смотрела прямо перед собой, пока ворота не остались позади.

Только когда замок скрылся в тумане, она разжала ладонь.

На коже темнел след.

Не от кольца.

От родовой магии.

Тонкая алая линия, похожая на трещину, пересекала ее запястье и медленно гасла, уходя под кожу.

Лиара закрыла рукавом руку.

— Нет, — сказала она тихо. — Я больше не ваша.

Но где-то далеко за спиной, под каменным сердцем Черного Клыка, что-то древнее и больное ответило ей глухим ударом.

Будто замок не согласился.

Лиара научилась просыпаться до рассвета.

Не потому, что любила раннее утро. Просто в маленьком приграничном городе день начинался раньше, чем в родовых замках, где слуги бесшумно разводили огонь в каминах, а завтрак появлялся на столе сам собой, будто его приносила не усталая кухарка, а добрая магия.

В Элхорне все было проще.

Если ты не успел открыть ставни до первого колокола, у дверей лечебницы уже собиралась очередь. Если не поставил воду греться заранее, раненые ждали с окровавленными тряпками на руках. Если не проверил травы с вечера, утром сам же ругал себя, перебирая пустые баночки и надеясь, что в ближайшей лавке еще остался сушеный серебролист.

Лиара любила эту простоту.

В ней не было лжи.

Город пах дымом, хлебом, мокрой землей и дешевым мылом. По утрам по мостовой грохотали телеги, женщины спорили у колодца, рыбаки тащили к рынку тяжелые корзины, а дети, вместо того чтобы чинно склоняться перед ней, как когда-то слуги Черного Клыка, бегали следом и кричали:

— Госпожа Вейл, а у меня царапина!

— Госпожа Вейл, а у Марка опять носом кровь!

— Госпожа Вейл, а можно посмотреть, как светится магия?

Она каждый раз отвечала строго:

— Магия не представление.

А потом все равно показывала маленький теплый огонек на кончиках пальцев, потому что детский восторг лечил иногда лучше дорогих настоев.

Три года назад Лиара приехала в Элхорн ночью, в закрытой карете, с одним дорожным сундуком, целительским набором и фамилией, которую давно не произносила вслух. Вейл. Не Рейнар. Больше не леди. Больше не жена.

Тогда город принял ее без вопросов.

Не из доброты. Просто на границе всегда не хватало целителей, и никого особенно не интересовало, почему молодая женщина с манерами благородной леди нанимает две тесные комнаты над бывшей свечной лавкой и берется лечить ожоги, вывихи, родильную горячку, порезы от ржавых ножей и дурные последствия пьяных драк.

Сначала ей платили медяками, яйцами, тканью, иногда дровами.

Потом стали приносить серебро.

Потом — уважение.

К уважению Лиара привыкала дольше, чем к бедности.

В Черном Клыке ее уважали за положение. В Элхорне — за руки.

За то, что эти руки останавливали кровь, вытягивали гной из ран, снимали лихорадку и не дрожали, когда надо было вскрыть ожог до живой ткани.

Сегодня руки тоже не дрожали.

Лиара сидела у стола в нижней комнате лечебницы и накладывала повязку на плечо кузнеца Барта, который умудрился уронить раскаленную скобу себе под рубаху.

— Я ж говорил мальчишке, держи ровнее, — ворчал Барт, глядя куда угодно, только не на собственную кожу. — А он дернулся. Вот и вышло.