Она резко вдохнула.

— Ты забираешь откат.

— Да.

— Не надо.

— Уже.

— Арден.

Он поднял глаза.

— Спроси, если хочешь, чтобы я остановился.

Она замолчала.

Сказать “остановись” было правильно.

Но боль действительно стала терпимой. А впереди еще Селла, раненые, Мирена, Морр, проклятие в крови.

Лиара стиснула зубы.

— Только пока не снимем ожог.

— Хорошо.

Мирена засмеялась из каменного кольца.

— Как трогательно. Она снова позволяет тебе держать ее за руку.

Лиара повернулась.

— А вы снова говорите, когда лучше молчать.

— Думаешь, победила? Ты надела браслет. Дом возьмет тебя обратно. Сначала запястье, потом кровь, потом сердце. Ты останешься здесь, как и хотела.

— Я хотела не быть преданной.

Мирена вздрогнула.

Лиара высвободила руку из ладони Ардена и подошла ближе.

— Я не знаю, что с вами сделает родовой суд. Но до него вы ответите мне. За Селлу. За письма. За кровь. За три года.

Мирена подняла подбородок.

— Он все равно не простит себя. Даже если ты простишь.

— Я не обещала прощать.

— Но хочешь.

Слова попали неожиданно.

Лиара почувствовала, как связь с Арденом застыла.

Он тоже услышал.

Она не дала себе обернуться.

— Нет, — сказала она. — Я хочу правду. А это разные вещи.

Мирена улыбнулась.

— Пока.

Арден приказал увести ее.

На этот раз ее связали не обычными веревками, а родовыми кандалами. Камень сам выпустил тонкие алые цепи, которые сомкнулись на ее руках. Мирена побледнела от ужаса, когда поняла: Черный Клык, за признание которого она боролась, теперь держит ее как предательницу.

Когда ее увели, Большой зал опустел.

Свечи догорали.

На столе остался пепел от синей магии.

Лиара стояла там, где три года назад подписала развод.

Арден — напротив.

Между ними снова был стол.

Снова документы, кровь, разрушенная клятва.

Но теперь все было иначе.

— Я должен был спросить, — сказал он.

Тихо.

Лиара закрыла глаза.

— Не здесь.

— Именно здесь.

— Арден…

— Нет. Я слишком долго выбирал место, время, долг, совет, род, гордость. Все, кроме простого вопроса.

Она открыла глаза.

Он стоял прямо, но в лице не было властности. Только страшная усталость и решение, от которого уже не отступают.

— Лиара Вейл, — сказал он. — В ночь развода я должен был спросить тебя. Не как обвиняемую. Как жену. Как женщину, которую знал. Как человека, которому обязан был верить, пока не доказано обратное. Я не спросил. Поэтому спрашиваю сейчас, поздно и недостойно: ты предавала мой род?

Боль поднялась медленно.

Не свежая — старая. Та самая, что три года лежала под ребрами зверем.

Лиара посмотрела на него.

На мужчину, который наконец задал вопрос, когда ответ уже был написан кровью, камнем, пустой могилой и живой Селлой.

— Нет, — сказала она.

Арден склонил голову.

Не просто кивнул.

Склонил.

Перед ней.

— Верю.

Одно слово.

Такое простое.

Такое запоздалое.

Лиара почувствовала, как по щекам стало холодно, и только тогда поняла, что плачет.

Без рыданий.

Без звука.

Просто слезы, которых не было три года назад в карете, на дороге, в Элхорне, при возвращении, у алтаря, у пустой могилы. Они пришли сейчас, в том самом зале, где все должно было начаться иначе.

Арден сделал полшага.

И остановился.

— Можно?

Она знала, о чем он спрашивает.

Можно подойти.

Можно коснуться.

Можно быть рядом, пока она плачет.

Нет.

Нельзя.

Если он подойдет сейчас, она может не выдержать. Перепутает облегчение с прощением, боль с близостью, старую любовь с новой правдой.

Лиара вытерла щеку тыльной стороной ладони.

— Нет.

Он побледнел, но кивнул.

— Хорошо.

Она вдохнула.

— Иди к раненым. Проверь Селлу. Запри Мирену так, чтобы даже ее тень не вышла.

— А ты?

— Я останусь здесь.

— Одна?

— С замком.

Арден посмотрел на стены.

Черный Клык молчал. Но это молчание было уже не прежним. В нем чувствовалось присутствие.

— Хорошо, — сказал он.

У двери он остановился.

— Лиара.

Она не обернулась.

— Что?

— Я верю.

Слезы снова обожгли глаза.

— Теперь я знаю.

Он ушел.

И только когда двери закрылись, Лиара позволила себе опереться ладонями о черный стол.

Браслет на запястье светился слабо.

Замок дышал вокруг нее.

— Не думай, что это значит “да”, — сказала она ему.

Где-то под полом глухо ударила магия.

Раз.

Почти смешок.

Лиара устало закрыла глаза.

— Я серьезно.

В ответ по столу прошла тонкая алая линия и остановилась у того места, где три года назад лежал пергамент развода.

На темном дереве медленно проступили слова:

“Спроси у сердца, когда перестанешь спрашивать у боли.”

Лиара резко выпрямилась.

— Не лезь и ты.

Но замок уже снова молчал.

А за окнами Большого зала над горами поднималась новая луна.

Новая луна поднялась над Черным Клыком тонким мертвым серпом.

Лиара видела ее из окна Большого зала: бледную, почти прозрачную, будто кто-то ногтем процарапал ночь над горными хребтами. Под ней замок казался не крепостью, а раненым зверем, который лег на скалу и делает вид, что еще может подняться.

После ухода Ардена она долго стояла у стола.

Не плакала больше. Слезы высохли быстро, оставив на лице неприятную стянутость. Браслет на запястье остыл, но не потемнел окончательно. В алых прожилках под серебром жил слабый свет, похожий на угли под пеплом.

Она не знала, как его снять.

И, что хуже, не знала, можно ли.

Не потому, что хотела оставить.

Потому что браслет вернулся сам, подчинился не Мирене, не Илане Корр, не старой клятве, а ее крови. Его нельзя было просто сорвать, как украшение. Это было бы все равно что выдернуть из раны нитку, не проверив, держит ли она еще живую ткань.

Лиара ненавидела разумные причины.

Они слишком часто заставляли терпеть то, что сердце уже отказалось выносить.

В Большой зал вошел Дорн.

Осторожно. Без привычной магической самоуверенности. За эти дни старший маг как будто сбросил лет десять гордости и приобрел взамен усталые глаза человека, который начинает понимать цену собственных ошибок.

— Госпожа Вейл?

— Если вы пришли сказать, что мне надо отдохнуть, встаньте в очередь.

Он смутился.

— Нет. То есть да, это тоже, но не главное.

— Тогда говорите главное.

Дорн подошел к столу, но держался по другую сторону, словно боялся наступить на память развода.

— Мы осмотрели северное крыло. Ваша комната повреждена, но восстановима. Записи… почти все потеряны.

— Я знаю.

— Браслет?

Лиара подняла руку.

Маг резко побледнел.

— Он сам?

— Да.

— Болит?

— Когда люди спрашивают об этом так испуганно, хочется ответить “нет”, чтобы они перестали выглядеть виноватыми.

Дорн сглотнул.

— Значит, болит.

— Терпимо.

Он внимательно посмотрел на серебряный обруч, но не приблизился.

— Я бы не стал снимать его сегодня.

— Как неожиданно.

— Простите. Но сейчас браслет удерживает старый контур от рассыпания. Не брачный, — поспешно добавил он, заметив ее взгляд. — Именно хозяйский. Тот, который был поврежден разводом и подделками.

— А если оставить?

— Он будет пытаться закрепиться глубже.

— По-человечески.

Дорн потер переносицу.

— Чем дольше носите, тем сильнее Черный Клык будет считать вас действующей хозяйкой дома.

Лиара тихо рассмеялась.

— Замечательно. Моя жизнь за последние дни подозрительно напоминает спор с камнями, который я проигрываю.

— Не совсем.