Рядом.

Командир отряда натянул поводья.

— Именем короля! Кто позволил вам войти в часовню короны с оружием?

Лиара посмотрела на него устало.

— Тот же человек, который спрятал под ней проклятие. Хотите посмотреть?

Командир замер.

Арден поднял окровавленную ладонь.

— Я, Арден Рейнар, глава северного рода, обвиняю советника Кайдена Морра в нападении на родовую магию, похищении людей и заговоре против короны через незаконный контроль над драконьей кровью.

В рядах королевских воинов прошел ропот.

Командир побледнел.

— Это серьезные слова, милорд.

— У нас серьезные доказательства, — сказала Лиара.

И в этот момент расколотая часовня под их ногами загудела.

Не синим.

Алым.

Черный Клык был далеко, но браслет на руке Лиары сиял так ярко, будто замок стоял за ее спиной.

Королевские кони попятились.

Командир снял перчатку и медленно опустил руку от рукояти меча.

— Покажите, — сказал он.

Лиара выдохнула.

Первый бой они выиграли.

Но до Черного Клыка еще нужно было вернуться.

А там ждали Морр, Мирена, суд рода и правда, которая теперь стала слишком большой, чтобы ее снова закопали под снегом.

Королевский командир спустился в подземную часть часовни сам.

Без свиты.

Это уже говорило в его пользу.

Он назвался лордом Эйваном Крейном, капитаном северного королевского дозора, и выглядел как человек, который слишком долго служил на границе, чтобы любить придворные игры. Лицо обветренное, взгляд прямой, плащ простой, без лишнего золота. Он осмотрел расколотую чашу, синие руны, следы крови на полу и королевские печати, вплетенные в проклятый контур. Потом молча поднялся наверх и долго стоял у входа в часовню, глядя на серое небо.

Лиара не торопила.

Арден тоже.

Ему было плохо. Он держался на ногах, но связь выдавала то, что лицо скрывало: слабость, тяжелое дыхание, боль в плече, выжженное место в крови, откуда вырвали главный якорь проклятия. Но пламя больше не чернело. Оно было истощенным, рваным, зато его.

Лиара стояла рядом и чувствовала странную пустоту после боя.

Не облегчение. Пока рано.

Скорее тишину в месте, где прежде жила чужая цепь.

Капитан Крейн наконец повернулся.

— Я служу королю, — сказал он.

Арден кивнул.

— Знаю.

— И обязан задержать любого, кто нарушает королевскую печать.

Дорн тихо втянул воздух.

Грен, стоявший у лошадей, буркнул себе под нос что-то явно неприличное.

Крейн продолжил:

— Но я также обязан доложить, если королевская печать использована для преступления против северной границы.

Лиара подняла голову.

— Значит?

— Значит, я не стану мешать вам вернуться в Черный Клык. Но часовня переходит под мою охрану. Никто не тронет следы до прибытия независимых магов короля.

— Независимых от Морра? — спросила Лиара.

Крейн посмотрел на нее.

— Если такие еще остались, госпожа Вейл.

Ответ ей понравился.

Не потому, что был мягким.

Потому что был честным.

Арден сказал:

— Советник Морр находится в Черном Клыке под стражей рода. Я намерен провести суд рода по преступлениям против сердца дома.

— Королевский советник не подсуден только роду.

— Он использовал родовую магию. Похитил служанку дома. Подделал доказательства против хозяйки Черного Клыка.

Крейн перевел взгляд на Лиару.

— Хозяйки?

Она едва заметно подняла руку. Браслет на запястье вспыхнул слабым алым светом.

Капитан несколько мгновений смотрел на него.

— Понятно.

— Не уверена, что кому-то из нас понятно, — сказала Лиара. — Но факт есть факт.

Уголок губ Крейна дрогнул.

— Я сопровожу вас до замка. Не как охрана. Как свидетель короны.

Арден принял решение сразу:

— Согласен.

Лиара посмотрела на него.

Он уловил взгляд.

— Что?

— Ничего. Просто ты не стал спорить.

— Ты сказала смотреть, что я делаю.

Она замолчала.

Крейн сделал вид, что разглядывает разрушенную часовню и ничего не слышит.

Обратная дорога оказалась тяжелее.

Не из-за снега, не из-за расстояния, не из-за королевского отряда, который теперь шел позади на почтительном, но настороженном расстоянии. Тяжелее было от сознания: они возвращались не к тайне, а к суду. К месту, где три года назад Лиару уже однажды судили без права защиты.

Теперь она сама должна была войти туда с доказательствами.

И не позволить боли превратить правду в месть.

Сани трясло на каждом повороте. Арден, несмотря на все свои попытки выглядеть живым воплощением северной стойкости, к середине пути почти осел на меха. Лиара пересела ближе, чтобы проверять дыхание и пульс.

Он открыл глаза, когда она коснулась его запястья.

— Я жив.

— Я проверяю, насколько.

— Недостаточно убедительно?

— Для человека, который утром стоял в проклятой чаше, ты слишком разговорчив.

Он слабо усмехнулся.

— Это жалоба или добрый знак?

— Это предупреждение. Еще одна героическая попытка умереть — и я попрошу Грена связать тебя.

Грен с козел тут же отозвался:

— Веревка есть.

Арден закрыл глаза.

— Предатели.

— Разумные люди, — сказала Лиара.

Он помолчал.

— На суде Морр будет давить на закон короны.

— Крейн видел часовню.

— Морр скажет, что Крейн ошибся или что мы исказили следы.

— Тогда покажем Селлу, письма, признание Мирены, магический след и чашу.

— Он ударит по мне.

Лиара знала.

Арден теперь был главным уязвимым местом дела. Если Морр убедит всех, что глава рода поражен проклятием, нестабилен, зависим от бывшей жены и не способен судить, королевский надзор станет почти неизбежным.

— Поэтому на суде ты не будешь главным голосом, — сказала она.

Он открыл глаза.

— Кто?

— Я.

В санях стало тихо.

Арден смотрел на нее долго, внимательно.

— Ты готова снова стоять перед советом?

— Нет.

— Тогда…

— Именно поэтому. Я не готова. Но пойду. Три года назад меня поставили перед ними босой, сонной, без доказательств, без права говорить. Сейчас я войду сама. С документами. С браслетом. С живой Селлой. С правдой.

Он молчал.

Через связь пришла волна — не боли, не страха. Гордости.

Лиара резко подняла глаза.

— Не смей.

— Что?

— Так чувствовать.

Арден не сразу понял, потом, кажется, понял.

— Почему?

— Потому что я делаю это не ради твоей гордости.

— Я знаю.

— Тогда убери.

— Не знаю как.

Она отвернулась, сердясь на собственное лицо, которое почему-то стало горячим.

— Учись тише.

Он послушно закрыл глаза.

— Попробую.

Через несколько минут он сказал:

— Лиара.

— Тебе нельзя так много говорить.

— Один вопрос.

— Ты злоупотребляешь этим форматом.

— После суда, если Морра признают виновным, если замок удержится, если ты получишь право уйти…

Она замерла.

— Что?

Он открыл глаза.

— Я не прошу остаться.

— Уже звучит так, будто сейчас попросишь.

— Нет. Я хочу попросить разрешения приехать в Элхорн.

Сани продолжали лететь по снегу, но Лиаре показалось, что мир на мгновение остановился.

— Зачем?

— Увидеть твою жизнь. Не забрать тебя из нее. Не требовать. Просто увидеть то, что ты построила без меня.

Она смотрела на него, не зная, что сказать.

Это была не та просьба, которой она боялась.

Не “останься”.

Не “вернись”.

Не “будь моей”.

Он просил увидеть ее мир.

Признать, что у нее есть мир вне него.

— Я не знаю, — сказала Лиара честно.

— Это не отказ?

— Это не согласие.

— Хорошо.

— И если когда-нибудь я позволю, ты приедешь без свиты, без приказов и без попыток купить половину города.

Его губы чуть дрогнули.