Три года назад она тоже думала, что вернется в Черный Клык только мертвой или без памяти.

Оказалось, королевскому приказу достаточно чернил и печати.

День прошел в сборах.

Не личных — лечебных.

Лиара обошла всех тяжелых больных, сменила повязки, оставила настои, написала инструкции таким крупным почерком, чтобы даже Барт, который утверждал, что буквы придумали для издевательства над честными кузнецами, смог разобрать.

К вечеру Элхорн уже знал все.

У лечебницы стояли люди. Не толпой, нет. Просто кто-то приносил еду в дорогу, кто-то теплые перчатки, кто-то мешочек монет, который Лиара сразу вернула. Старик с больной ногой велел ей “не давать драконьей морде спуску”. Две девочки подарили засушенный цветок в тряпице. Мира обняла ее так крепко, что Лиара едва не задохнулась.

Она держалась.

До самой ночи держалась.

Только когда лечебница опустела, когда Сен забрал последние склянки, когда Марта силой увела Тави, когда за окнами остались дождь и редкие шаги королевской охраны, Лиара поднялась в свои комнаты.

Там было мало вещей.

Кровать, сундук, стол, полка с книгами, кувшин, зеркало с мутным стеклом. На спинке стула висело простое темно-зеленое платье. У окна стоял горшок с упрямой травой, которую она спасла зимой и до сих пор не знала, как называется.

Дом.

Не замок, не род, не фамилия.

Просто место, где ее никто не выгонял до рассвета.

Лиара открыла сундук.

На дне, под сложенными рубашками и запасным плащом, лежала маленькая плоская шкатулка.

Она не открывала ее почти год.

Сейчас достала.

Дерево было темным, гладким от времени. Замка не было. Только тонкая защелка.

Внутри лежали три вещи.

Материнская брошь.

Обломок алого сургуча с печатью Рейнаров, который случайно прилип к ее рукаву в ночь развода.

И кольцо.

Не то, что она оставила в Черном Клыке.

Другое.

Тонкое серебряное кольцо без камня, почти простое. Арден подарил его ей в первый месяц брака — не при свидетелях, не на праздник. Просто положил рядом с ее чашкой утром и сказал:

“Для работы. Золотое мешает, когда лечишь”.

Она тогда рассмеялась. Сказала, что подарки обычно дарят иначе.

Он нахмурился, будто она задала сложную военную задачу.

А вечером принес еще и цветы. Неловко. Молча. С таким лицом, будто шел на казнь.

Лиара закрыла шкатулку.

Не надо.

Не сегодня.

Она собрала вещи быстро: дорожное платье, смену белья, целительский набор, книги, нож, теплый плащ. Потом села к столу и написала последнее распоряжение для Сена.

Перо двигалось ровно.

До фразы: “Если я задержусь дольше месяца…”

Лиара остановилась.

Месяца?

Сколько ее продержат в Черном Клыке? Неделю? Год? До полного устранения угрозы — так было написано в приказе. У угрозы не было срока. У чужой нужды вообще редко бывает конец.

Она зачеркнула фразу.

Написала иначе:

“Если я не вернусь до конца зимы, лечебница остается за городом. Продать ее нельзя”.

Вот теперь рука дрогнула.

Лиара отложила перо.

За окном дождь сменился мокрым снегом. Он летел в темноте редкими белыми искрами и таял на стекле.

На северной дороге ждали королевские всадники.

А за тремя днями пути — Черный Клык.

И Арден.

Лиара встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение.

Светлая кожа, темные волосы, собранные в низкую косу, упрямая складка между бровями. Не девочка, которую когда-то привезли в драконий замок в серебряном свадебном платье. Не молодая жена, ждущая от холодного мужа хотя бы одного теплого слова.

Женщина.

Уставшая.

Собранная.

Живая.

— Ты не вернешься к нему, — сказала она своему отражению. — Ты вернешься в замок. Это разные вещи.

Отражение не спорило.

Но где-то под рукавом заныло запястье.

Лиара резко закатала ткань.

На коже, тонкая и алая, проступала линия.

Та самая.

Словно трещина.

Она светилась едва заметно, в ритм далекому удару сердца, которого здесь не могло быть.

Раз.

Пауза.

Раз.

Пауза.

Лиара стиснула зубы и накрыла запястье ладонью.

— Нет.

Линия вспыхнула ярче.

И вместе с болью пришло ощущение: холодный камень под босыми ногами, запах дыма, темный зал, драконье пламя за ребрами. Не воспоминание. Зов.

Черный Клык звал ее.

Не словами.

Болью.

Лиара зажмурилась.

Перед внутренним взглядом возникла высокая башня. По черному камню ползла трещина. Внутри трещины тлел алый свет, будто замок истекал магией.

А потом она увидела Ардена.

На миг.

Он стоял у родового алтаря, бледный, осунувшийся, с закатанным рукавом. По его руке текла кровь, но алтарь не принимал ее. Пламя вокруг него гасло. За спиной клубилась тьма, похожая на расправленное крыло.

Он поднял голову.

Будто почувствовал ее.

— Лиара.

Она отшатнулась и ударилась спиной о стол.

Видение исчезло.

Комната снова стала комнатой. Стол, сундук, свеча, мокрый снег за окном. Никакого алтаря. Никакого Ардена.

Только запястье горело так, словно ее держали за руку раскаленными пальцами.

Лиара тяжело дышала.

Потом медленно опустилась на стул.

— Будь ты проклят, Арден Рейнар, — прошептала она.

Но злости в голосе было меньше, чем страха.

Потому что если замок звал ее так сильно, значит, дело было хуже, чем написано в приказе.

Гораздо хуже.

Утро пришло серым.

Лиара почти не спала. До рассвета она успела проверить сумку пять раз, спрятать шкатулку на дно, написать еще три записки и порвать две. Когда внизу постучали, она уже была одета.

На улице ждали кони и закрытая дорожная карета. Холт стоял у двери, натянув перчатки. Лицо у него было такое же спокойное, как вчера.

У лечебницы собрались люди.

Лиара не ожидала так много.

Марта сунула ей в руки теплый сверток с пирогами. Сен — коробку с редкими порошками, которые жалел даже для богатых клиентов. Барт, мрачный и перевязанный, принес маленький кузнечный нож.

— Хорошая сталь, — буркнул он. — Драконью чешую не возьмет, но какого-нибудь мерзавца проткнет.

— Утешил, — сказала Лиара.

Он кивнул, будто так и было задумано.

Тави стоял в стороне. Красный нос, упрямо сжатые губы, глаза мокрые. Лиара подошла к нему последним.

— Я буду носить воду Сене, — сказал он сам.

— И не геройствовать.

— И не геройствовать.

— И руки мыть.

— Госпожа Вейл!

— Руки, Тави.

Он всхлипнул и вдруг обнял ее за талию.

Лиара застыла.

Потом осторожно положила ладонь ему на волосы.

— Я вернусь, — сказала она снова.

На этот раз тише.

Холт деликатно отвернулся.

Лиара высвободилась, поднялась в карету и села у окна. Сумку положила рядом. Руки — на колени. Спина прямая.

Она не будет выглядеть пленницей.

Даже если ее везут по приказу.

Карета тронулась.

Люди у лечебницы медленно поплыли назад. Марта махала передником. Мира плакала открыто. Сен стоял, прижав к груди книгу с ее записями. Тави бежал несколько шагов следом, пока Барт не поймал его за ворот.

Лиара смотрела, пока Элхорн не скрылся за поворотом.

Потом откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Три дня пути.

Три дня до прошлого.

На второй день начался снег.

На третий — горы.

Север встретил ее так, будто не прошло ни одного года: острыми ветрами, черными елями, серым небом и тишиной, в которой каждый звук казался лишним. Дорога поднималась все выше. Кони шли медленнее. Стражники перестали разговаривать. Даже Холт, ехавший верхом рядом с каретой, чаще поглядывал вперед.

Лиара не спрашивала, далеко ли.

Она знала каждый поворот.

Вот старая сосна, расщепленная молнией.

Вот каменный мост над ущельем.

Вот место, где три года назад карета остановилась, потому что одно колесо застряло в снегу, и она впервые оглянулась на замок, уже почти невидимый в тумане.