Последние наёмники выбрались из тесноты, и показалась причина, заставившая их покинуть позицию. На площадь важно вышли несколько жрецов в ослепительно-белых одеяниях. Явно какое-то из здешних братств Света, их тут немало, и все к этому цвету неровно дышат. Я местной религией особо не интересуюсь, различия между разными направлениями понимаю плохо. Знаю, что в Мудавии позиции светлого духовенства сильны из-за повышенной неприязни местных к тёмным делам и также знаю, что в политику и общественную жизнь священники сильно не лезут. До сих пор я их только мельком наблюдал, и ни с кем из них ни разу не общался.

Также знаю, что с точки зрения белого духовенства Равы, здешние их «коллеги» являются сомнительными сектантами. Какие-то разногласия в канонах, или что-то ещё в таком роде, непонятное человеку со стороны. Краем уха слышал, что некоторые замешаны не в самых благовидных делах: ритуалы, где приветствуются самосожжения во имя Света; вербовка перспективных граждан при помощи итиса и каких-то головоломных навыков; агрессивное выманивание имущества у зажиточных верующих; всевозможные опасные проекты, куда вовлекаются массы люмпенов.

Такой вот не вполне светлый здешний Свет.

Но это я, конечно, обобщаю. Всяких сект тут много, не удивлюсь, если воду мутят лишь отдельные из них, бросая тень на всё жреческое сообщество.

Поэтому увидеть их делегацию посреди бушующего человеческого моря не ожидал. И то, что среди них в полном боевом облачении шагает адмирал Иассен — тоже новость интересная. Насколько я понимаю, старик остро воспринял пертурбации во власти, и как игнорировал военные советы, так и продолжает игнорировать. Я, признаться, даже не интересовался его жизненными делами, потому как для меня, что он есть, что нет — без разницы. Хотя формально Иассен не какой-то там маразматик непонятный, он командующий экспедиционного корпуса, но именно формально. Для него эта должность лишь почётная синекура, там со времён ухода в империю главных сил всем заправляет Кошшок.

Море бунтовщиков между тем изображало известный библейский сюжет, расступаясь перед священниками и адмиралом и смыкаясь за их спинами. Лишь утонувшей египетской погони недоставало. Несмотря на продолжающееся избиение, панику и тесноту, мудавийцы заботливо освобождали дорогу, оставляя достаточно места, чтобы даже невзначай не задеть кого-нибудь. Сразу понятно, что светлых жрецов простой народ очень уважает, не вдаваясь в «сектантские тонкости».

Делегация прошествовала через толпу, как тот самый нож через масло. Один за другим священники взошли на круглый помост, где приводятся в исполнение смертные приговоры. Мрачное предназначение сооружения ничуть не смутило братьев Света.

Высокий и плечистый священник начал было что-то вещать, но большая часть толпы ещё ничего не поняла, потому что не смотрела в эту сторону. То есть не заметили ни жрецов, ни адмирала. Людей куда больше волновали древки копий, которыми их от души дубасили новоприбывшие наёмники. Последние, похоже, всеми силами старались отработать аванс, и били так усердно, будто им за каждый удар премия полагается. Их жертвы орали от боли, те, кто это видели, тоже орали, но уже от страха, понимая, что вот-вот подойдёт их очередь подставлять бока. Те, кому повезло стоять в отдалении, слушая этот невесёлый концерт, активно обсуждали происходящее, что тоже вносило свою лепту в шум.

В общем, перекричать народ священник не мог.

Адмирал Иассен тоже забрался наверх, огляделся по сторонам, явно выискивая стул и, не найдя его, уверенно направился к плахе с очевидным намерением на неё усесться. Вовремя спохватившиеся жрецы перехватили старика, начали что-то ему втолковывать. И, очевидно, не только донесли неуместность использования столь одиозного предмета не по назначению, а и затронули какие-то тонкие струны души.

Глаза Иассена вспыхнули, обведя толпу гневным взором, он вскинул руку над головой и сжал ладонь в кулак. И в небеса ударил столб столь ослепительного света, что зажмурились даже те, кто в этот момент не смотрели в сторону делегации.

Шум стих в один миг, и прекратилось всякое движение. Все застыли там, где стояли, причём некоторые наёмники, замахиваясь копьями, так их и не опустили, превратившись в изваяния. Кто-то из свежих их жертв попытался было завизжать недорезанной свиньёй, но по площади пролетел характерный звук качественной оплеухи, и вопль моментально захлебнулся.

Ослепительный луч погас, адмирал опустил руку, задумчиво уставился на кулак, что-то беззвучно пробормотал.

А священник, наконец, заговорил без помех:

— Время перелома близко, все приметы говорят лишь об этом. Коровы едят душистое сено, но не дают нежного молока; в степи люди всё чаще и чаще видят того самого сайгака, которого пугает навоз; мёртвая армия подходит к городу, и те, кто должны её остановить, скрежещут зубами и творят пустое зло. Вы хотите конца времён для себя и для детей своих? Если да, подставляйте и дальше спины под копья этих воинов, пусть бьют вас, глупцов неразумных, пусть даже убивают. Те же, кто хотят для детей жизни светлой, пусть каются, пусть отбрасывают пустое и подходят за благословением на дело святое. Таких не коснётся палица карающая, ибо они есть часть войска Света, и войско то направит в бой против Тьмы прямой потомок Иассена Светозарного.

Адмирал вновь вскинул руку, напрягся, но запустить луч на этот раз не смог.

Тогда он просто грозно кулаком потряс и воскликнул:

— Я, потомок Иассена Светозарного, объявляю поход носителей Света! Нечестивые не попадут в наш город! Мы им не позволим! Мы сделаем так, чтобы…

Осёкся, оглянулся на одного священника, на другого, будто подсказку искал. Затем опустил руку и негромко добавил:

— Кажется, я забыл принять утреннюю микстуру…

— Что тут за балаган? — спросил Дорс. — И почему эти наёмники перестали избивать чернь?

— Смотрю, ты полюбил смотреть, как людей бьют? — спросил Паксус.

Дорс покачал головой:

— Я всё ещё пытаюсь с тобой дружить, так что попрошу не нарываться.

— Мудавийцы в последнее время болтают много, — сказал Кошшок. — Сектанты всякое им в уши заливают, а те и рады.

— Ты светозарных сектантами называешь? — уточнил Дорс.

— Да какие они светозарные? Сектанты самые обычные. Те самые… которые то про конец времён на каждом углу орут, то в царство вечной жизни обещают короткую дорогу показать. Местные очень тёмных не любят, и эту чёрную кварту они за какое-то чудовище держат, что ли… Очень сильно возбуждены от всех новостей. А священники, похоже, решили, что чем попусту бунтовать, путь хоть какую-то пользу принесут.

— Они что, реально хотят толпу швали в войско превратить? — удивился Дорс.

Рэг пожал плечами:

— Вы же видите это отрепье, их тут тысячи. Что с ними делать прикажете? Мы лишь горстку зачинщиков повязать сможем, остальных выпустить придётся. И куда они пойдут? Тут самые отчаянные собрались, многим податься некуда, только в империю, а туда не все согласны идти, да и не рады таким гостям на севере. Здесь принято очищать город от мусора время от времени. Наслышан о похожих задумках сектантских. Если они убьются об чёрную кварту, стране только лучше станет. Хоть немного больше спокойствия.

— Да какое тут спокойствие?.. — вздохнул Паксус. — Эти жрецы кварту только усилят новыми умертвиями. Получается, потеряют они свою страну бестолково.

Я обернулся к Камаю:

— Всех наших в седло. Пока толпа слушает жреца, надо добраться до этих наёмников. Хочу с ними побыстрее пообщаться. А ты, Паксус, давай назад, в цех. Твои «драконы» здесь точно не понадобятся, зато они очень нужны нам для битвы. Не теряй время.

Гигантского телосложения наёмник стукнул кулаком по чёрной кирасе с таким грохотом, что будь доспех обычным, на нём бы глубокая вмятина образовалась:

— Я Баон Львёнок, капитан второго Чёрного отряда из Чхера. Привёл семьсот сорок шесть подгорных копейщиков и четыреста двенадцать стрелков из мрачных когорт. У вас, на севере, их принято называть мрачниками. Также с нами сто тринадцать обозных, считающихся лёгкой городской пехотой. Но должен вам сказать, что самого обоза у нас в данный момент нет. Путь, по которому нас сюда доставили, недоступен для повозок, поэтому попросили сразу от них избавиться. Нам пообещали, что новые предоставят уже на месте и заверили, что обеспечат провиантом. Самое необходимое имущество мы принесли на себе и на ослах. Также с нами семьсот двадцать мирных, в основном это жены и дети бойцов. Они помогают обозным, обустраивают лагерь, кормят и обстирывают солдат, и не требуют плату. Мы сами о них заботимся. Также господин Решават попросил на время похода принять под моё командование девятьсот сорок шесть конных воинов, набранных из степняков Тосса. Наёмные отряды из Тосса редкость, местное население редко прибегает к такому виду заработка, и если такое случается, не любят удаляться от своего полуострова. Поэтому я с ними ранее не сталкивался, и это создаёт дополнительные сложности в понимании. По общепринятой классификации их отряд следует относить к лёгкой коннице. И я должен сообщить, что это весьма проблемный отряд. Они так и не договорились между собой, чтобы выбрать командира из своей среды. Моё назначение — вынужденная мера нанимателя. Во время перехода через опасные земли степняки вели себя недисциплинированно, без приказов вступали в схватки с местными криминальными элементами, в связи с чем потеряли семерых воинов. Разорив один из лагерей горных разбойников, они пленили там странного человека, называющего себя похищенным герцогом шутовского дела. Он ходит в нелепых одеждах, обшитых бубенчиками; носит пёстрый колпак; бездарно поёт гнусавым голосом пошлые песенки; рассказывает глупости, часто оскорбляя при этом слушателей; прилюдно испражняется, прыгая при этом через костры; чересчур много ест и пьёт; настойчиво показывает женщинам всех возрастов детородный орган; подкрадывается в ночи к часовым и шумно портит воздух за их спинами. Я настоятельно не рекомендую нанимать этого человека, потому что не вижу в этом военной целесообразности. Также советую обеспечить степняков надёжными командирами и разбавить проверенными солдатами. Такие меры существенно повысят боеспособность отряда.