Свойство самое простое — пробудившиеся при выстреле руны заставляли боеприпас разгоняться ещё больше.

И то же самое в придачу делало артефактное плетение.

И то и другое — достаточно мощные эффекты выдаёт. Болт, отправляясь в полёт, почти с места разгоняется до сверхзвука, стремительно разогревается, затем вспыхивает и уже через неполный десяток секунд разлетается пылающими ошмётками. Покажи я такое мастерам, их бы такое зрелище здорово озадачило. Неудивительно, ведь даже если довести несколько ветвей профильных навыков до космических величин, вряд ли добьёшься столь бурной реакции за счёт одной лишь артефакторики. Лишь руны на такое способны, и только если их как следует напичкать энергией.

Энергии у меня полным-полно, и у нас тут не туманные низины, здесь она из меня не растекается в никуда, а наоборот, стремительно возобновляется. Особенно если находишься там, где скорость её регенерации повышена.

Благодаря учению мастера Тао я такие места находить умею.

При правильно организованной работе у меня получается зарядить две с половиной тысячи болтов за десять часов. Ещё пара сотен при этом уходит в брак.

Нормальные потери, если учитывать спешку, дешевизну материалов и то, что люди, готовящие рунную основу, действуют втёмную, не понимая сути своей работы.

Десять дней такой деятельности — двадцать пять тысяч тяжеленных болтов. Месяц — семьдесят пять тысяч.

В данный момент под моим началом состоят шесть тысяч четыреста арбалетчиков. И это почти не испорченные учёбой омеги, то есть, по местным понятиям — человеческий мусор. И они же, если судить по количеству — основа нашего войска. Во всех прочих частях пока что суммарно насчитывается две тысячи девятьсот солдат.

Дружину считаю отдельно — это ещё две сотни.

Мои.

Части, подчиняющиеся Пробру и лояльным наместникам, не учитываю. Армия называется объединённой лишь или для красоты, или из-за того, что в ней объединены граждане Мудавии, Равы и наёмники со всех концов юга и севера. О настоящем объединении речь не идёт. Увы, полного сосредоточения в единый организм всех имеющихся в стране военных ресурсов я добиться не смог. Местные, увы, всё активнее и активнее перетягивают одеяло на себя, а мне не хочется тратить время, разбираясь с их интригами.

Итак, пока что основа моего личного войска — шесть тысяч четыреста стрелков. На такое количество боезапас для пешего перехода — двенадцать болтов. И чтобы обеспечить всех бойцов, мне потребуется тот самый месяц.

Причём не факт, что его дадут.

Поэтому ни о каких десяти часах не может быть и речи. Я выкраиваю для работы каждую минуту, каждую секунду. Со мной рядом почти круглосуточно находятся несколько помощников, которые подносят незаряженные боеприпасы и утаскивают готовые.

Если верить данным разведки, враги активизируются, но не так, чтобы быстро. Один боекомплект я уже почти обеспечил.

А вот успею ли закончить второй — непонятно.

«Тяжёлые арбалетчики» уважением в обновлённой армии не пользовались. Сородичи-мудавийцы в государственных отрядах часто завидовали им за то, что те хоть каким-то боком числились приписанными к корпусу. Служба там по традиции считалась почётной, да и снабжение бесспорно лучше, и, по общему мнению, таким недоразумениям в элитных частях не место.

Корпусные солдаты своих новых соратников не уважали по тем же причинам, и своими их считать отказывались. Даже на военных советах то и дело слышалось — «тряпки». Такое вот для них обидное прозвище подобрали. Формально — из-за невзрачных стёганых безрукавок с деревянными кругляшами, что наряду с самыми примитивными шлемами защищали стрелков.

Неформально — просто выказывали неуважение.

Сегодня у нас усложнённые учения. Усложнение заключается в том, что арбалетчики выступают совместно с представителями других отрядов. Две полных тысячи стрелков отрабатывают линию на открытой местности, четыре сотни пехотинцев Кошшока играют роль их прикрытия и вдобавок привлечена моя дружина, она изображает конную поддержку.

Эти две тысячи — последние из полностью сформированных. То есть обучены минимально, некоторые из их сержантов такие же арбалетчики, но из первых наборов. Ввиду кадрового голода пришлось выкручиваться, но на должности брали лишь тех, у кого был хоть какой-то боевой опыт и голова на плечах. Большинство — чудом спасшиеся солдаты из гарнизонов оборонительных линий, остальные — пастухи, которые подобно моей дружине пытались гонять табунщиков и всяких мелких фуражиров.

Опыт и у тех и у других — так себе, но на фоне прочих смотрятся великанами среди засилья карликов. К тому же управлять сложными процессами им не приходится. Понимая всю печаль ситуации с кадрами, я никого не заставлял из кожи вон лезть. Первым делом разделил все боевые приёмы на простейшие составляющие, и заставлял каждую отрабатывать снова и снова, до автоматизма.

Даже у никому не нужных омег-новобранцев что-то получалось. Дело ведь нехитрое, да и бояться нечего.

Это ведь просто учения.

Но не надо думать, что им всё давалось запросто. Я рассчитывал, что чем больше они пота прольют на учёбе, тем меньше крови потеряют в бою. И, не загружая новобранцев сложностями, гонял до дыма из подошв.

Для начала им пришлось совершить быстрый переход по старой военной дороге: девять часов под степным солнцем с минимальным количеством привалов. На полноценный марш-бросок по условиям не тянет, но приятного мало. Хотя дело к зиме приближается, но здесь на юге, небесное светило и по осени жарит беспощадно. Несмотря на наличие качественных лекарств и эликсиров, три десятка солдат получили тепловые удары, и до финиша их довезли на лёгких повозках, предназначенных для провианта, рогаток, кольев, запаса болтов и прочего скарба, что не помещается на перегруженные солдатские горбы.

Пока офицеры изучали поле боя, уставшим бойцам выдали по одному стимулирующему эликсиру и позволили десяток минут отдохнуть.

Ну а дальше началась работа.

Сержанты, получив инструкции от офицеров, расставили солдат в линию. Застучали огромные киянки, в сухую почву вгрызлись лопаты. Степь ощетинилась рядами острых, наклонённых к противнику кольев, вдоль первого ряда стрелков выстроились рогатки и «ежи». Кое-где их, по возможности, обкладывали понизу камнями, засыпанными землёй. Это добавляло полевым укреплениям устойчивости и дополнительно прикрывало ноги солдат от возможного обстрела.

Задача рогаток — не только защита. При пассивной обороне, когда стрелки стоят на месте, они используются в качестве опоры для тяжеленного оружия. Бердыши идут в дело только когда отряды сражаются на неподготовленной позиции, где нет иных вариантов.

Кошшок поковырялся во рту грязным пальцем и прогудел:

— Вот же свиньи беременные. Еле шевелятся. Так и хочется подойти и пинка дать.

— Для новеньких вполне приличный темп, — чуть реабилитировал я стрелков.

Рэг покачал головой:

— Пику каждому выдать самую простую и в несколько шеренг построить. Тогда хоть какой-то толк будет.

— Побегут такие пикинёры, когда первая кровь прольётся, — сказал я.

— Побегут, конечно, — согласился Кошшок. — Но не все. Многих от страха паралич хватит. Такие первым делом навалят в портки, а потом будут стоять до последнего с пиками наготове. Я на них насмотрелся.

— И толку от этих паралитиков? — хмыкнул я.

— Ну… хотя бы постоят на месте, пока их не прирежут. Резать мгновенно не получится, значит, отвлекутся враги на это дело, время потеряют. Да, смысла в таком стоянии, как молока от комара, но хоть что-то. А от твоих «тряпок» смысла вообще не вижу.

— Разве ты не знаешь, на что способен такой арбалет?

— Видел и знаю. Десница, со всем к тебе уважением, но «тряпки» хорошо, если разок выстрелить успеют. А ведь стрелять никто из них не умеет. В степь попадут, это да, она тут везде, а вот в цель ни за что. Это шелуха человеческая, это последний мусор мудавийский, солдаты из такого навоза ни на что не годятся.