— А что это за познание Света? — спросил я. — Какой-то навык?

Пробр пожал плечами:

— Подробности никто не знает, но, вроде как, это точно не навык. У вас, благородных со старой кровью, есть особые семейные дары. И люди разное говорят о том, как они появились и почему есть не у всех аристократов. Вот я так думаю, у Светозарного что-то такое случилось. Что-то вроде семейного дара проклюнулось.

— Но он же неблагородный, как я понял, — удивился Свен.

— Ну… это как сказать. Я только что объяснил, что легенды не всё донесли до наших времён, и потому по поводу его происхождения есть два мнения. По одному он родом из купеческой семьи. Да, уважаемой, но, разумеется, неблагородной. По-другому он бастард какого-то северянина: то ли тоже бастарда, то ли беглеца из уничтоженного рода. Да и благородство, это такая тема… не всегда понятная. Вот откуда аристократы изначально взялись? И почему не у всех есть семейные дары, а только у некоторых семей? И почему особые, чистые дары, есть лишь в кланах со старой кровью? И почему этих кланов так мало? Много вопросов, и нет ответов. Вот может у Светозарного Иассена что-то такое случилось. Как-то пробудился новый особый дар. Сам, или по воле высших сил, не скажу, да и не могу знать. Это просто мысли, никто вам на эти вопросы точно ничего не скажет. Можете попытаться найти ответы в той книге, но господин Аммо Раллес прав, там большая часть текста бессмыслица. Местами в ней и слов-то нет, сплошные обрывки. Некоторые исследователи даже шифр предполагают, но расшифровывать там нечего. Нет никакой системы. Была бы, разгадали давно, уж не сомневайтесь.

— Старик Иассен перед дворцом свой боевой свет показывал, — вспомнил я. — Только так себе получилось, лишь ненадолго умертвий с толку сбил.

— Увы, господин Гедар, как вы, наверное, заметили, наш адмирал староват. Он, между нами говоря, и в молодости не очень-то силу демонстрировал, а сейчас забыл многое из того, что когда-то умел. Слуги говорят, он даже имя своё не всегда сразу вспоминает. Ну да вы же сами его не раз видели, понимать должны.

— Да, понимаю. А почему его на совете нет? И на прошлом тоже не было. И на позапрошлом.

Пробр помрачнел:

— Он многое забывает, но если что-то в его голове засядет, кузнечным молотом не выбьешь. Представьте себе, наш добряк адмирал почему-то вообразил, что я непонятный самозванец, и у меня нет никаких прав руководить страной.

— Вообще-то… если хотя бы немного оглядываться на законы государства, в чём-то адмирал прав, — нехотя признал Аммо Раллес. — Вы ведь не вступили в должность Первого друга. А это, между прочим, должность выборная, а не назначаемая. Следовательно, сами себя назначить тоже не можете, требуются выборы, или хотя бы их видимость.

— И как я их проведу? — вздохнул Пробр. — По закону, выборщики от каждого наместничества должны быть, а у нас половина страны под южанами, а на остальной половине многих наместников перевешали. Остаётся только как-то выкручиваться, что я и делаю.

Аммо Раллес развёл руки:

— Это ваши проблемы, я ведь просто констатирую то, что по законам Мудавии, адмирал имеет основания так говорить. Только не понимаю, какое это отношение имеет к тому, что он игнорирует военные советы. По непубличному пункту соглашения между нашими государствами командующие объединёнными силами назначаются из представителей семьи Иассен. Получается, формально он командующий экспедиционным корпусом, но при этом его нет на совете. Это как-то странно выглядит.

Пробр помрачнел ещё больше:

— Адмирал заявил, что не станет сидеть в одном помещении с самозванцем. И ещё он слугам своим приказал, чтобы меня арестовали, как только увидят. Представляете? Разбушевался после штурма дворца, воином великим себя ощутил, теперь никак не угомонится.

— Я здешнюю кухню не очень-то понимаю и, наверное, глупость предлагаю, но почему бы вам не вступить в должность? — спросил Свен. — Объявите, что нормальные выборы провести невозможно, привлеките лояльных наместников, сделаете малый вариант выборов. Если правильно подать, народ проглотит.

Советник поморщился:

— Вам, человеку со стороны, действительно не понять, как у нас здесь всё непросто устроено. По факту, получается, Первый друг народа совершил предательство. Он вступил в сговор с врагами государства и превратил свою резиденцию в их оплот. И даже более того, он позволил вражеским некромантам скрываться под его крышей. А у нас, между прочим, за пособничество тёмным приговор один без оглядки на чины. Вся эта банда, собирая под его крылом силы, планировала ударить нам в спину при появлении армии Тхата. Первого друга за такое следовало убить сразу, ещё там, во дворце. Но почему-то наш уважаемый десница не стал марать руки, и этим серьёзно усложнил мне жизнь. И не только мне.

Я пожал на этот упрёк плечами:

— А что мне было делать? Этот жирный боров орал, как будто его уже зарезали. На его вопли полный зал народу набежало, и ни у кого рука не поднялась. Он выглядел… Да жалкое зрелище, вот как он выглядел. Я не палач, приказывать своим солдатам тоже не стал. И как считал, так и считаю своё решение правильным. Случившееся тогда — ваше внутреннее дело.

— А вести имперские войска на штурм дворца Двух коридоров значит не внутреннее? — со скепсисом уточнил советник.

— Господин Пробр, это уже какие-то странные придирки. От вас не ждал. На миссию было совершено нападение, даже если забыть все наши соглашения и я, и мои подчинённые имели право на ответные действия. А ещё всё те же межгосударственные соглашения предписывают принимать все возможные меры для поддержания порядка. Так что мы были в своём праве. И да, злоупотреблять этим правом мы не стали. Если бы Первый друг погиб от руки имперца, это могло вызвать недовольство ваших сограждан. Каким бы он негодяем ни был, всё же первое лицо государства. Мы и так здесь многовато власти невольно взяли из-за всех этих событий, и такой поступок нас бы совсем не украсил. Это вам, а не мне, господин Пробр, стоило сразу о Ицхиме «побеспокоиться».

— Да, господин Гедар, простите, вы правы, это действительно моё упущение. И теперь из-за случившейся промашки не только я страдаю.

— Так прикончить никогда не поздно, — намекнул Свен. — Или я опять что-то в ваших делишках не понимаю?

— Он первое лицо государства, и половина города видело, как его завывающую тушу волокли в темницу, — ответил Пробр. — Удавить его втихаря после такого, и мы вовек не отмоемся. Нужен суд.

— Так в чём же дело? — не понял наёмник. — Вам трудно суд собрать, что ли?

— Суд собрать несложно, но лицо такого ранга судится Высшим Судом Мудавии, с обязательным соблюдением всех церемоний.

— Ну так соберите.

— А то мы бы без советов ценных не догадались… Большинство претендентов на роли высших судей разбежались, казнены или просто погибли по разным причинам. К тому же постановление такого суда обязательно заверяется главной государственной печатью.

— И снова я что-то не понимаю… Соберите тех, кто хотя бы издали на судью похож. Народ у вас тёмных не любит, смертный приговор хорошо примет и сильно придираться не станет. И сложно, что ли, печатью по бумаге стукнуть?

— В этом-то и загвоздка… — вздохнул Пробр и, покосившись на меня, пояснил: — При штурме дворца печать была захвачена одним из ваших коллег, наёмников. Он сейчас служит господину деснице, то есть находится под его защитой. Этот наёмник уверяет, что Ицхим пытался использовать печать в качестве оружия, следовательно, это не мародёрство, а взятый в честном бою трофей. Чушь несусветная, но некоторые штурмующие готовы её подтвердить. Очень уж им понравилась сцена ареста Ицхима, по слухам, знатно тот орал. И теперь этот наёмник печать отдавать категорически отказывается. Да он даже говорить о ней не желает. Хотя мы готовы закрыть глаза на сомнительность трофея и предложить за выкуп хорошие деньги.

Свен покачал головой:

— Нет, вас и правда понять невозможно. Кто мешает попросить десницу приказать? Или попросту отобрать. С нашим братом сильно церемониться не принято.