Нет. Спасибо.

Подобная пытка — не для моих нервов.

Вся надежда на то, что король отпустит меня после отбора. Если же не отпустит… Сбежала раз — сбегу и второй. Когда вскоре снова раздаётся стук, понимаю, что это Агата. — Входи, — говорю. — Открыто. В проёме появляется знакомая фигурка. При виде меня девушка замирает на минуту, а потом, всхлипнув, бросается ко мне. Она обходит меня со всех сторон, будто не веря одному ракурсу, и легонько прикасается к плечу — проводит тест на реальность. И правильно. В этом мире много всякой магии. А вдруг это не я, а какая-нибудь голограмма тут стоит? — Я верила, что вы вернётесь, госпожа, — сдавленно восклицает. — И вы вернулись. Что бы там ни болтали на кухне… Вы самая достойная. И если вас король не разглядел, то ему же хуже. О короле в Драконьей Обители все говорили с трепетом, а иногда с придыханием. Даже в голосе Мэлграна, который бесстыдно учил манипулировать своим монархом, слышалось почтение, будто вросшее в его кровь.

И вот это вот небрежное высказывание Агаты — точно Ригвер — обычный мужчина, допустивший ошибку в выборе женщины — меня почему-то пронимает до слёз. Пожалуй, теперь понимаю, почему драконы так ценят преданность. Это качество подкупает. С потрохами. — Так что, говоришь, болтают на кухне? — улыбаюсь приветливо. — Кто станет королевой Драконьей Обители?

— Всякую ерунду болтают, госпожа, — фыркает она с досадой. — У этой графини Лоренвиль нет и щепотки вашего характера. И вообще… она не чета вам. — Луиза станет королевой? — удивлённо восклицаю.

Чувствую, будто меня ушатом холодной воды облили. Неожиданно и, признаться, шокирующе думать, что король из всех девушек может выбрать её.

— А Каида… То есть баронесса Фэрдмур? Она ещё участвует в отборе?

— Да, госпожа, но...

Девушка пожимает плечами, и по многозначительному взгляду понимаю, что у рыжеволосой Каиды мало шансов на трон.

Отчасти эта новость меня радует. Я бы не пожелала подруге стать женой короля, который планирует обзавестись фавориткой. Вот только какой королевой станет Луиза для народа, если она показала себя избалованной интриганкой?

Хотя, кто знает… Может, это ревность во мне говорит, а не здравый смысл. Король, наверно, разглядел в Луизе навыки отличного стратега, целеустремлённость и... что-нибудь ещё невероятно ценное.

— Господин Крофт велел сделать из вас красавицу. Вы, конечно, и так красавица, но даже розы иногда закрывают бутоны на время холодной тьмы. Я успела забежать к артефактору и запаслась кое-какими вещичками, — девушка с победным видом вынимает из карманов знакомую мне расчёску и ещё один предмет, напоминающий хрустальный шарик на палочке. — Мужчины думают, самая сильная магия — боевая, а я вот что вам скажу. Они слепцы, которые дальше своего носа не видят. Самая сильная — это магия женской красоты. Так что садитесь к зеркалу, госпожа. Будем делать вам магию.

— Не старайся слишком сильно, Агата. Думаю, ты и сама уже понимаешь. Мне не стать королевой.

— Может, и не стать. Но никто мне не запретит сделать так, чтобы король на сегодняшней церемонии пожалел об этом. До самой глубины своего каменного сердца пожалел.

Я лишь вздыхаю молча. Моя цель — исчезнуть из замка, а не пытаться произвести на дракона впечатление, вот только боюсь, до служанки это не донести.

Усевшись на стул, ловлю отражение её глаз и говорю: — Спасибо, Агата. Ты передала моё послание о Мэлгране королю. Это был смелый поступок.

Она машет рукой — мол, пустое. Но что-то подсказывает мне, Мэлгран отправил её чистить котлы в качестве расплаты.

Пока девушка расчёсывает мне волосы, она без умолка болтает. Выясняю, что в моё отсутствие провели два испытания, где отсеялась большая часть претенденток. Остались Каида и Луиза. Теперь вот я ещё вернулась. Но допустят ли к церемонии отбора меня, сбежавшую с середины испытаний?

Разве что зрительницей.

В волшебных руках Агаты время пролетает стремительно и незаметно. Когда она заканчивает со мной возиться, я с трудом узнаю себя в отражении. Не знаю, как при помощи парочки артефактов Агата добилась такого эффекта. Нежный румянец лёг на мои загоревшие скулы, будто каплю закатного неба — тёплого, розово-золотистого — растёрли по щекам подушечками пальцев. Глаза сияют — ясно, дерзко, как если бы в них отражались одновременно и свет костров, и отблеск магии. Белые, длинные волосы служанка уложила с нарядной лёгкостью: две тонкие пряди убраны назад и закреплены серебряными нитями с мелкими кристаллами — как росинки. Остальные волосы спадают шёлковой волной по плечам и спине. И платье на мне сейчас нежно-лавандовое — с простым покроем, но идеально облегающее фигуру.

Красивой быть — не в моих интересах.

Судорожно вздыхаю, быстро поправляя идеально лежащую прядь волос. Надеюсь, король понимает, что происходит и держит всё под контролем. Я вот, например, мало чего понимаю. Почему Мэлгран на свободе? Правда ли король хочет сделать меня фавориткой или я ему не нужна?

— Два часа до церемонии отбора, госпожа, — напоминает Агата. — У вас будут какие-то распоряжения?

— Я бы поела.

— Мигом сгоняю за едой, — обещает девушка и исчезает за дверью.

Когда остаюсь одна, выхожу на широкую, белокаменную террасу. За время, проведённое у знахарки, я привыкла к солнцу, ветру, травам — и сейчас с удовольствием впитываю в себя солнечные лучи, ласково греющие кожу.

Закрываю глаза, наслаждаясь теплом, и… через несколько секунд — открываю, когда ветер швыряет мне в затылок потоки воздуха. С изумлением обнаруживаю чёрного дракона, загородившего солнце. Огромный ящер по-хозяйски приземляется на террасе.

Я ещё ни разу не видела короля в ипостаси дракона, но всё когда-нибудь случается впервые. Опустившись на белые каменные плиты, он почти полностью заполняет собой пространство, вот только обращаться в человека почему-то не торопится.

Массивную морду приближает ко мне почти вплотную — не дальше вытянутой руки — и шумно втягивает воздух широкими ноздрями, будто хочет запомнить мой запах.

Случись это несколько недель назад, я бы наверно, ужаснулась и в обморок упала. А теперь... с интересом рассматриваю, и мысль неожиданная подстёгивает: когда ещё им полюбуюсь, если не сейчас?

Чёрные чешуйки на его морде напоминают гладкий, расплавленный обсидиан. Они мерцают в солнечных бликах, как тонкие осколки стекла, выточенные вулканом — такие красивые, что глаз не оторвать. Почему-то нестерпимо хочется до них дотронуться — аж кончики пальцев зудят. Горячие ли эти пластины? Или холодные? Проверить бы их гладкость…

Мне, наверно, стоит о будущем думать, о предстоящем разговоре с королём, инстинкт самосохранения включить, в конце концов, а я стою тут и размышляю про чешую.

— Надеюсь, вы не откусите мне руку за дерзость, Ваше Величество? — воркую и медленно, очень медленно протягиваю пальцы к продолговатой морде. — Просто… Хочу убедиться, что вы настоящий.

Пальцами прохожусь по пластинам — крупным, гладким, с небольшими шероховатостями. Сильно нагретым, но не обжигающим. Всматриваюсь в узкий зрачок дракона, и мне кажется, я вижу себя со стороны.

Хрупкая. Беззащитная. Красивая…

Интересно, он видит меня такой? Или я себе это придумала?

Хотя как тут разберёшь, если Ригвер никогда ничего не объясняет толком, даже будучи в человеческой ипостаси?

Вот бы заглянуть в его голову и сердце...

Смутившись своих желаний, направляюсь в комнату.

— Я жду тебя на окончательной церемонии отбора, — раздаётся за моей спиной. — Сегодня вечером.

Всего несколько секунд назад на террасе находился огромный крылатый ящер, а сейчас передо мной высится мужчина в бархатном камзоле цвета марсала. На рукавах мерцает тонкая золотая вышивка — узор из сложных гербовых завитков, ускользающий в дымку манжет.

Под камзолом виднеется сорочка из тончайшего батиста, белизна которой почти слепит на солнце. Даже кольцо на его мизинце — с эмалированным гербом — говорит о врождённой привычке к власти и изяществу.