Вежливо улыбнувшись, киваю и спускаюсь на мост, достаточно широкий, чтобы три кареты могли разъехаться без особого труда. Радуюсь возможности размяться, несмотря на сильный запах конского пота, навоза и грязь под ногами, перемешанную с соломой.

Повыше задирая подол, отхожу на чистый пятачок и озираюсь по сторонам, как туристка, которую на неделю пустили пожить в Виндзорский дворец. Сомневаюсь, конечно, что в английском дворце нашлись бы широкие рвы, наполненные острыми пиками, но в целом здесь не менее красиво.

Мощные каменные стены крепости сходятся к массивным кованым воротам, сейчас слегка приподнятым. Под ними пройдет человек, но не проскачет всадник, и уж тем более карета. Несмотря на множество мужчин, вооруженных и одетых в кожаные доспехи, здесь нет ощущения хаоса. Каждый занимается своим делом.

Над воротами, из дозорной башне выглядывает пара лучников в меховых накидках. Один из них держит лук наготове, просто так, на всякий случай.

Сквозь проем под воротами мне удается разглядеть во дворе воина, который, засучив рукава, варит похлебку в большом чугунном котле. До моих ноздрей доносится запах чеснока и мяса. Кто-то чистит лошадей, проверяет подковы. Кто-то точит мечи, громко лязгая металлом.

Пахнет войной…

Странно.

— А зачем обыскивать карету? — спрашиваю я у воинов, но те лишь молча скользят по мне суровым взглядом.

Пока они занимаются нашей каретой, рядом останавливается еще один экипаж. Вскоре из него доносится капризный женский голос:

— Да что вы говорите! С каких пор графиня Лоренвил должна стоять в очереди, как служанка за хлебом? Вы часом не перепили вашего… Как там его… Хмельного зелья?

Интуиция мигом подсказывает мне, что эта капризуля приехала сюда на отбор, как и я. Когда она выплывает из кареты в нежно-розовом шелковом платье, с приколотой на груди рубиновой брошкой в виде цветка, я убеждаюсь в своих выводах.

Девушка — типичная южная красотка. Пышная грудь, темные волосы, черные ресницы-опахала над карими глазами. Пожалуй, единственное, что ее портит, — это манерность. Заметив меня, она широко распахивает карие глаза:

— Боги, что с твоим лицом? А с волосами? И что ты молчишь? Тобой помыкают, а ты молчишь. Слуг всегда надо ставить на место. Ну?! Что стоишь, как немая! Скажи им немедленно меня пропустить!

Мне становится так стыдно, что к щекам приливает кровь. Испанский стыд — он такой. Приходит нежданно-негаданно, также, как и люди, его причиняющие.

— По-моему ты запуталась, — говорю, понижая голос. — Тут нет слуг. И нет королевы, которую все должны слушать.

— В каком это смысле «нет слуг»? — громко восклицает графиня, подобравшись. — Может, для тебя, провинциалки, слуг не найдут, а вот для меня должны были выделить. Я считаю, раз не разрешили взять слуг из дома, пусть дают своих. Причем на мой выбор.

Девушка возмущенно обводит взглядом окружающих служивых, будто именно они должны были стать ее слугами. И надо же такому случиться — в этот момент с ее кареты «случайно» падают чемоданы. Причем, падают прямо в грязь и в лепешки навоза. Караульные, проводящие осмотр, не утруждают себя извинениями, несмотря на громкие возмущения хозяйки, и я их прекрасно понимаю!

Воины, видно, из тех, что сопровождали графиню из дома, кое-как очищают ей чемоданы и помогают водрузить их на место, но надо было видеть их лица! Раздражённо сжатые губы, хмурые взгляды из-под бровей — похоже, графиня достала всех за эту поездку.

Обшарив как следует кареты, караульные дают сигнал поднять ворота и нам позволяют проехать во двор, выложенный светлым камнем. В отличии от графини, я предпочитаю войти внутрь пешком, чтобы все подробно рассмотреть.

Мне интересен каждый камешек замка, покрытый светло-зеленым поющим мхом. Каждый столб, обвитый искрящимся вьюнком. Осторожно дотрагиваюсь до листьев, и подушечки пальцы щекочет теплыми золотистыми искрами. Хотя для Амелии магия была привычна, мне она до сих пор кажется каким-то чудом.

Шагаю по брусчатке настолько пораженная обстановкой, что чуть не врезаюсь в юную Лоренвил. Она возмущенно фыркает: «Опять ты!», и, сложив руки в замок, притворяется, что ее совершенно не впечатлил замок… Хотя, может, действительно не впечатлил, но мне сложно в это поверить!

— Приветствую вас, миледи, — вдруг скрипит хрипловатый голос за нашими спинами, заставляющий нас обоих резко обернуться. — Вы прибыли первыми. Меня зовут Мэлгран. Я личный слуга Его Величества. Сегодня я буду вашим провожатым.

Перед нами стоит старик в тёмно-синем камзоле, перетянутом ремнём. Выцветшие глаза такие внимательные и хитрые, что впору работать дознавателем. Седые волосы собраны в короткий хвост. Жилистый, с руками, будто вырубленными из древесной коры, он выглядит довольно крепким. Слегка кланяется, будто по привычке, и жестом приглашает следовать за ним.

Внутри замка светло, чему я очень рада. Ведь посмотреть тут есть на что! Мы идём по коридору, стены которого покрыты живыми светляками, чье пульсирующее мерцание отражается в белом мраморе. Светло-серые плиты под нашими ногами, будто живые. В них встроены серебристый узор, и каждый наш шаг пробуждает в нём движение.

Наверно, я и правда сейчас выгляжу провинциалкой, которая впервые оказалась в столице. Но это мне даже на руку. Провинциалка вряд ли подойдет на роль королевы.

— Зал претенденток, миледи, — кивает старик, останавливаясь у огромных дверей, украшенных резьбой.

Он толкает створку, и приглашает войти. Аромат незнакомых, сладких благовоний заставляет меня громко чихнуть, а Лоренвил — почесать переносицу.

Помещение пугающе огромное. Сводчатый потолок расписан пушистыми облаками на фоне небесной лазури. По углам зала — живые цветы в каменных чашах, которые меняют оттенок, пока я на них смотрю. А в центре стоит стол, накрытый разными яствами.

Просто идеально, мелькает в голове. Наберусь эстетических впечатлений, вкусно поем, отдохну, прямо как на курорте, и поеду домой.

Старик тем временем объясняет, что, где лежит, показывает дверь, ведущую в уборную комнату, как вдруг на его пути возникает рассерженная графиня. Она растерянно качает головой:

— Погодите, э-э… Мэлгран. Я не понимаю. Почему вы привели нас в зал? А как же личные комнаты? Я собиралась помыться, переодеться с дороги. Вы что, хотите, чтобы Его Величество увидел меня грязной и растрёпанной?! Все мои вещи остались в чемоданах… Я даже не захватила с собой сумочку...

— Его Величество желает познакомиться с вами без отлагательства.

— Но ведь другие девушки еще не приехали. Мы как раз успеем побывать в наших комнатах и привести себя в порядок! Я не для того выехала пораньше из дома, чтобы торчать с другими претендентками!

— Распоряжение короля, — произносит старик. — До вечера личные комнаты не предусмотрены.

Он оборачивается на пороге и мне кажется с некоторой доли сарказма произносит:

— Отдыхайте, миледи.

Затем он склоняет голову и исчезает, словно растворяясь в полумраке коридора.

Девушка быстро моргает, пухлый рот плаксиво искривляется. Она принимается активно махать на свои глаза ладошками, отчаянно стараясь не разреветься. А потом с таким жаром разглаживает складки на розовом платье, что мне становится ее жаль.

Несмотря на браваду, внутри нее живет девочка, которая мечтает о своем принце. Хочется ей помочь, и я даже делаю шаг в ее сторону, но она бросает на меня такой ядовитый взгляд, что я быстро меняю направление и двигаюсь к столам с едой… Да ну ее, злючку!

Вот только едой по-настоящему насладиться не получается, потому что графиня без конца всхлипывает. В конце концов, я не выдерживаю. Швыряю в нее диванную подушку, обитую алым шелком и сердито восклицаю:

— Лоренвил! В чем прок от твоей хваленой уверенности, если при первой трудности ты ударяешься в слезы? Соберись-ка! И держи себя с достоинством.

Та сердито утирает слезы и зло бросает: