— Папа вернётся к завтраку? — спрашивает Киара. — Я соскучилась.

— Если ветер будет попутный, — говорю, прижимая её к себе.

— Я буду ждать на башне, — серьёзно обещает Верий. — Смотрители говорят, что сегодня низкие облака. Будет трудно приземлиться. Я хочу сам всё увидеть.

— Уж папа сумеет приземлиться, глупенький, — смеётся Киара. — Чего ты волнуешься?

Верий вспыхивает, но отвечает сестре с достоинством и важностью будущего правителя:

— Конечно, сможет. Поэтому я буду у него учиться.

— Вот ты даёшь! — Киара фыркает, как маленькая кобылица. — Тебе ещё рано учиться летать.

Несколько секунд мой малыш отчаянно подбирает слова, но, видно, не найдя достойного ответа, он с мольбой в глазах поворачивается ко мне:

— Скажи ей, мам! Пусть не дразнится!

— Киара, — мягко вступаю я, — никогда не рано подмечать то, что потом тебе пригодится.

В этот момент раздаётся короткий стук в дверь, и после моего приглашения в зал заходит мэтр Бонэ. Вид у него сильно потрёпанный, но даже в таком состоянии он не теряет самообладания. Почтительно кланяется, затем обращается к детям:

— Принц, принцесса. Ступайте за мной в столовую.

Стоит детям уйти, заходит стражник.

— Ваше Величество, пришли просители, — объявляет он буднично. — Староста ткачей и староста кожевенников. Изволите принять?

Киваю. Пока мужа нет, обязанность судить и решать споры просителей ложится на меня.

Я не стремилась к власти или судейству, но люди приходили сюда за помощью — и у меня не осталось другого выбора. Чаще всего решение их споров лежало на поверхности, а они не видели его, потому что эмоции затмевали разум.

Стражник впускает две группы мужчин. Спор в двух словах прост. Кожевенники сливают остатки красителей в приток, а ткачи берут оттуда воду для отбеливания полотна. Ткань желтеет, их ткани теряют цену, поэтому ткачи грозят перекрыть берег.

Голоса в зале поднимаются, как ветер перед бурей — и я поспешно предлагаю решение. По нижнему течению поставить два фильтра. Один из угля и шерсти, другой — из камыша и глины. Светлые маги в Драконьей Обители знают, как их зачаровать, чтобы задерживать краску. Обещаю с ними поговорить.

Все присутствующие недоверчиво переглядываются. Чувствую, как уходит нервное напряжение. Наконец, спорщики кланяются, благодарят и уходят уже не как враги, а как соседи, вовлечённые в общее дело.

Разбираю ещё несколько дел — одно за другим — и просители как-то неожиданно заканчиваются. Оставшись в зале одна, медленно потягиваюсь.

Сегодня приём прошёл быстрее, чем обычно. Наверное, поэтому нет тут ни магистров, ни Агаты, которая доросла до должности экономки, — с их вечными списками дел. Подобная свобода посреди дня для меня — редкость.

Быстро подхожу к порогу и, приоткрыв дверь, озираюсь — не ищет ли меня кто?

В коридоре пусто. За дверью стоят лишь стражи, да проходящие слуги спешат по своим делам.

Я прислоняюсь к стене и улыбаюсь. Пожалуй, в этот солнечный денёк я с удовольствием прогуляюсь по свежему воздуху. На этом порешив, устремляюсь по коридорам к самой широкой террасе замка.

На миг ощущаю себя девчонкой, сбежавшей с экзаменов. Все вокруг чем-то заняты: слуги тащат корзины с белыми цветами для храмовой рощи, прачки несут бельё в корзинах для стирки. А я... Я наслаждаюсь минуткой свободы.

Когда наконец выхожу на террасу, откуда открывается чудесный вид, я замираю, опершись на парапет. Довольно щурюсь. Наблюдаю, как солнце скользит по замку, и дворцовые башни охотно подставляют лучам свои черепичные крыши. Мальчишка-паж, забившись в кусты, кормит какую-то зверюшку куском пирога. Улыбаюсь — я тоже в детстве тайком котят кормила.

Когда я приехала в Драконью Обитель семь лет назад, здесь всё пахло войной, а сейчас — никаких чёрных знамён. Ни шипящих песочных монстров, ни газет с новостями о сгинувших деревнях. Мне только одного штриха не хватает для полной идиллии.

Едва утренние тени растворяются во дворе, я чувствую — муж уже близко. Малыш вдруг толкается — будто тоже тянется к отцу. А, может, он просто напоминает о своём присутствии.

— Ты прав, — говорю тихо, поглаживая живот. — Что это мы тут встали? Пойдём-ка папу встречать на башню.

Но стоит мне повернуться к выходу, как меня накрывает тень. Ещё секунда — и чёрный дракон принимает привычную человеческую ипостась. Ригвер подходит ближе. Я вижу на его плаще пыль северных дорог и чувствую запах ветра. Его глаза находят мои, и в них — такая усталость, перемешанная с нежностью, что я таю, как льдинка на жарком солнце. Он смотрит так, будто не видел меня тысячи лет, и этот взгляд греет сильнее любого огня.

— Я скучал, моя королева, — от его голоса сердце стучит быстрее.

— Я… мы тоже скучали. Ты ещё не видел Верия и Киару?

— Сначала хотел обнять жену.

Я улыбаюсь, когда оказываюсь в его крепких и удивительно нежных объятиях. Затем, на миг отстранившись, муж достаёт из кармана маленький свёрток, перевязанный тонкой лентой. Он молча протягивает его, и я принимаю. Разворачиваю мягкую ткань — и внутри вижу камень. Полупрозрачный, как утренняя роса, частично подёрнутая инеем.

— Я увидел его у северных мастеров, — тихо говорит он, склоняясь ближе. — И сразу вспомнил твои волосы.

Не успеваю ответить, как он касается губами моего виска. Лёгкое, обжигающее прикосновение — и дыхание перехватывает на секунду. Его ладонь находит мою, и он осторожно, с трепетом кладёт её себе на сердце, а потом опускает к моему животу. Я вижу, как меняется его взгляд. В нём — благодарность за то, что я храню для него самое ценное.

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Все слова ттут излишни. Просто остаюсь в его объятиях чуть дольше, чем нужно, позволяю себе вдохнуть запах его кожи, задерживаю руку на его щеке. Весь мир ждал его возвращения, но он пришёл ко мне первой.

— Папа! Папа! — раздаются тонкие голоса за нашими спинами. — Мы видели, как ты сюда приземлился!

Киара и Верий обнимают нас обоих, звонко хохоча, и мы стоим так ещё какое-то время — маленький островок счастья посреди огромного замка. И вдруг мне становится ясно.

Наша любовь — и есть Сердце Обители, которое хочется вечно оберегать от посягательства тёмных сил. Не ритуалы, не артефакты, не сокрытая магия, а такие вот пронзительные мгновения счастья. Его тёплые руки, смех детей, малыш, что шевелится под сердцем, и камень, сияющий капелькой света на моей груди.

Я знаю, мир велик и полон чудес. Но для меня самое большое чудо — быть здесь, рядом с ним, в этой семье, которую мы создали вместе. Пусть годы пройдут, пусть изменится мир — но это чудо останется с нами.

Навсегда.

Конец.