Она, конечно, выглядит искренне встревоженной, но меня её реакция не убеждает окончательно. Мало ли. Люди всякое могут изобразить, лишь бы добиться своей цели.

— Да, бабушка. Я из тёмных.

У женщины платок с седых волос соскальзывает на узенькие плечи. Появляются жалобные морщинки на лице, будто её обманули. Она не спускает с меня взгляда — встревоженного, растерянного — и бормочет:

— Ничего не понимаю... Духи Драконьей Обители не защищают ведь тёмных. Их цель — не тёмных к победе вести. Они не могут… Зачем ты им тогда понадобилась — живая и невредимая, а?

Она с изумлением смотрит на меня, будто надеется, что я предоставлю ответы на её вопросы. Но я и сама ничего не понимаю, вслушиваясь в бессвязные слова, как в абракадабру.

Наконец, смущение моей провожатой убеждает меня, что она «из своих»… Ну, как минимум — точно не из тёмного профсоюза.

— Бабушка, я связана с тёмными поневоле, — признаюсь. — Но я не хочу им помогать, поэтому и бегу от них. Надеюсь, вы поможете разобраться, что делать дальше.

Старушка смотрит на меня с облегчением, кивает с таким видом, будто у неё только что гора с плеч упала.

— Ох, бедовая ты дева, — бурчит она с досадой. — Сейчас вон солнце сядет, пока мы с тобой языками чешем. А ну-ка, пойдём скорей!

Это мы и делаем.

Набираем ход, хотя идти становится всё тяжелее. Твёрдую землю сменяет мягкий мох, который проседает под ногами. Чувство такое появляется, будто ступаешь по подушке, пропитанной влагой. Скоро мои туфли намокают, как и подол платья.

Чем дольше иду, тем сильнее усталость сковывает конечности. Они будто свинцовые становятся, и каждый шаг даётся всё с большим трудом.

Очень хочется узнать, долго ли ещё нам осталось, но меня удерживает от жалоб мысль, что раз старушка терпит долгую дорогу, то я и подавно должна вытерпеть.

Шагаем долго. Уже и солнце садится к горизонту, и вечерняя прохлада заставляет покрыться мурашками тело. Когда мне начинает казаться, что милосерднее по отношению к себе будет сесть на болотную кочку, закрыть глаза и… будь что будет, — мы как-то неожиданно утыкаемся в домик, стоящий на небольшом холмике.

Это даже не домик, а скорее избушка, из цельных брёвен — крепкая, а главное — с трубой, намекающей на наличие печки. То есть внутри можно будет присесть и согреться, — проносится счастливая мысль.

Даже если придётся на полу сидеть — я готова. Лишь бы в тепле и сухости.

Мы заходим внутрь.

В нос бьёт резкий, пьянящий запах зелени. После просторов замка это место кажется небольшой кладовкой для хранения трав. Будто кладовщица сюда втиснула немного мебели, чтобы удобнее с травами было возиться.

Тут великое множество растений, подвешенной по стенам вниз соцветиями: полынь, крапива, мята, чабрец… Я многих и не узнаю. Они тихо шуршат от малейшего сквозняка, словно шепчутся между собой.

Вдоль стен прибиты полки из тёмного дерева, заставленные бутылочками из мутного стекла, глиняными баночками и пучками корней. Кажется, одна из банок наполнена засушенными пауками — или мне показалось?

Крепкий деревянный стол, покрытый царапинами, два табурета и лавка у стены, заваленная шкурами — вот и вся обстановка.

Ах да… В углу ещё высится печь, на которой, видимо, спит старушка. Я готова тут же бухнуть на лавку — после такого-то дня.

Но расслабляться я слишком рано собралась.

Сначала мы растапливаем печку, потом набираем воду в котелок из соседней... эм… лужицы. Лаварра бросает туда щепотку трав, а потом пару горстей чего-то ещё, и, наконец, мы усаживаемся с ней за стол.

— Расскажите, — прошу, — что за духи Драконьей Обители вас послали за мной? И почему они тёмных не поддерживают?

— А ты, гляжу, всё запомнила, до словечка, — смеётся ведунья. — Ну что… Почему и не рассказать? Ты, дева, наверняка слышала про Сердце Силы, которую в Драконьей Обители запечатали древние драконы. Вот их духи и охраняют печать. Коли тёмные маги используют подлость и коварство, чтобы добраться до силы — духи первых Гардов вмешиваются. В этом их суть. Противостоять тёмным.

— Тёмные духи тоже вмешиваются в ход событий?

— Не могут они, — кряхтит Лаварра, вставая с табуретки и помешивая своё ароматное варево в печи. — Силы на то не имеют. Коли была бы у них сила вмешаться, то начался бы хаос великий.

— Да, но я всё-таки не понимаю. Зачем я сдалась духам Драконьей Обители?

— Они в тебе видят силу, что с Сердцем Обители созвучна.

— Это как?

— А я почём знаю, — отмахивается старушка, осторожно поднося к губам в ложке дымящееся варево из котелка. — Мне лишь сказано было, что из тебя выйдет славная королева, если не поскользнёшься на главном испытании.

— Каком испытании? — теряюсь окончательно. — Испытания были в замке. Но я оттуда сбежала, поэтому для меня испытания закончились.

— Вот глупая, — фыркает Лаварра. — Ничего не закончилось. Тем более для тебя.

— Тут любая станет глупой, если никто ничего не объясняет! Вот и вы, бабушка, ничего толком не рассказали... — и тут же с упрёком добавляю: — А ведь обещали!

— Да что тут рассказывать… Сядь лучше, поешь! У меня вон, глаза слипаются от усталости, и язык еле ворочается. А ты всё никак не угомонишься. Зачем да почему?

Ведунья, продолжая ворчать, — на это её сил почему-то хватает — наливает в две глиняные плошки дымящуюся, ароматно пахнущую похлёбку, и протягивает мне ложку. Я ем горячий суп, чуть ли не мурлыча от удовольствия.

После того, как почти сутки бродишь по лесу, совсем иначе начинаешь воспринимать даже самый простой домашний суп. И огонь, потрескивающий в очаге, от которого веет теплом, — тоже теперь кажется лучшим другом.

За едой пытаюсь выспросить, не встречала ли Лаварра тёмных. Что это за люди такие? Зачем они монстров создают и почему творят зло? Но старушка кривится на мой вопрос и от ответа уходит.

— Придёт время — узнаешь. Может быть. Ешь давай, не болтай почём зря.

Её молчание — единственное, что добавляет нотку досады в ужин. Даже на языке начинает ощутимо горчить.

Не знаю, что там ей духи наговорили про моё будущее, но она явно не видит во мне потенциальную королеву. Относится снисходительно, как к ребёнку.

«Вырастешь — узнаешь», — так мне мама в детстве говорила. Вот и старушка похоже отвечает.

После еды мою посуду, по наущению Лаварры, уже используя для этого другую лужицу. Потом она забирается на натопленную печку, как я и предполагала, а мне велит устроиться на лавке.

Меня уговаривать не надо. Конечности налились свинцовой тяжестью от усталости. Я давно мечтаю прилечь.

Лавка широкая, и шкуры на ней — мягкие, пушистые. Стоит мне голову опустить, как сон приближается, мягкой, стремительной поступью.

Слышу сразу знакомый голос, а через секунду вижу его — Ригвера Гарда, короля драконов.

Он выглядит... уставшим.

Ещё более мрачным и серьёзным, чем обычно.

Стоит в незнакомом мне зале. Там красиво. Много мрамора, а в центре высится белый, круглый стол, тоже из мрамора, вокруг которого сгрудились крепкие рослые мужчины, богато одетые под стать королю. Перед ними висит карта, прямо в воздухе, будто собранная из золотистой пыли.

Рельеф. Холмы, леса. Сверкающая пыль даже течение реки имитирует.

Это, наверно, собрание военного совета драконов.

Не представляю, что это ещё может быть за встреча.

— Верхнее Тиховодье тоже обыскали? — резко бросает король, кивком указывая в верхнюю часть карты.

— Да, милорд. Всю округу прочесали. Там её тоже нет.

— Что охотничьи псы? — жёсткий вопрос разрезает повисшую тишину. — Взяли след?

— Взяли, — следует понурый кивок. — След обрывается на болотах.

У короля раздуваются ноздри, когда он делает несколько резких вдохов. Впивается руками в край стола с такой силой, что кусок под его крупными пальцами крошится, как пенопласт. Но он даже не смотрит на это. Лицо темнеет от гнева, и он взглядом вонзается в ответчика.