С любопытством взглянув на юнкера, Анна протянула ему свою тонкую, испещренную чуть видимыми голубыми жилками ручку.

Опьяненный чистым, доверчивым взглядом девушки, Степан лихо, по-гусарски стал на одно колено и трепетно поднес ее пахнущую лавандой ладонь к своим устам.

– А вы и в самом деле, как сказал Терентий, – мечтатель и поэт, или это просто форма речи? – насмешливо спросила девушка, стрельнув в Степана своими огромными глазищами.

– Писал стишки когда-то в детстве, – делано грубым голосом ответил он, – кадетам они нравились.

Отвечая, он не сводил влюбленного взгляда с красавицы, улавливая мельчайшие изменения, происходящие в ее лице. Только что глаза ее были светло-голубыми – и тут же стали темнеть, а после его ответа стали совсем сапфировыми, словно утверждая, что она не равнодушна к нему и его словам. Это неожиданное открытие придало Степану смелости, и он, став в пятую позицию, не обращая никакого внимания на остальных гостей, громко и четко продекламировал:

Видя, что гости, прекратив разговоры, прислушиваются к его декламации, Степан смущенно замолчал.

– Ну что же вы замолчали? – капризно топнула ножкой Александра, – ведь так замечательно начинали, и вот…

– Наверное, дальше идут интимные подробности?! – предположил кто-то из молодых людей.

– Такие вирши можно и не продолжать, – откликнулся другой.

– Ну, что вы навалились на поэта? – заступился за друга Терентий. – Поэт пишет, как может, а читает, когда хочет, и никто на него не вправе накидывать узду. Как говорил незабвенный Александр Сергеевич Пушкин: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань».

Приняв на себе посыл Пушкина к тягловым животным, который особо акцентировал Терентий, молодые люди искренне возмутились.

– Что ты нас с лошадьми сравниваешь? – подступил к Терентию длинный худой студент. – Мы не хуже тебя разбираемся в поэзии. Кое-кто из нас по ночам тоже стихи сочиняет.

– А что ты обижаешься, ведь ты городской житель и понятия не имеешь, что есть лошадь, – грудью пошел на студента Терентий, заставив его ретироваться за спины товарищей. – А вы, господа, знаете, что сказал об этих выносливых и надежных животных один древний мудрец? Нет. Так я вам скажу определенно: лошади – это те же люди, только лучше. А знаете почему?

– Я знаю! – неожиданно откликнулась Александра, – потому что они подлостей не делают!

Пока шла пикировка молодых людей с племянником Вероники Александровны, Анна тихонько выскользнула из круга и, бросив на Степана смущенный взгляд, поспешила к противоположному концу залы, где стоял старинный клавесин.

Степан, загипнотизированный ее взглядом, направился следом.

– У вас, наверное, в корпусе была глубокая сердечная драма? – сочувственно взглянув на него, спросила Анна.

– Нет, что вы, – однозначно ответил Степан, – просто однажды во мне взыграло воображение, и я представил свою будущую встречу с самой дорогой и желанной девушкой на свете.

– Как это интересно! – захлопала в ладошки Анна, – а вы можете продолжить декламацию?

Степан пожал плечами.

– Ну только для меня, – обаяв его томным взглядом, попросила девушка.

– Ну, если только для вас, – согласился Степан, – но я начну сначала, а то боюсь сбиться:

Каждое слово, интонация, акцент стихотворения, приглушенным голосом озвученные Степаном, мгновенно отражались в глазах девушки. То они светились восторгом, то из них летели искры, и синяя кайма кругом блестящего зрачка переливала цветами сапфира, то вдруг останавливались, тускнели, становились грустными, бледнели, точно выцветали, и бледною бирюзой был обведен глубокий черный зрачок.

– Какие замечательные, берущие за душу строки, – восхищенно промолвила Анна, у которой от избытка чувств на глазах выступили слезы, и она, отвернувшись к окну, смахнула их украдкой.

Степан, заметив это, был до глубины души поражен теперь уже не только свежей, непорочной красотой девушки, но и ее искренним состраданием к судьбе этакого загадочного Чайльд Гарольда, с которым он конечно же отождествлял себя.

Санкт-Петербург. Николаевское кавалерийское училище.

Апрель 1912 года

Почти месяц прошел с того знаменательного дня, когда Степан волею провидения познакомился с прелестным созданием по имени Анна. Вечерами после занятий, на самоподготовке, он, позабыв обо всем на свете, предавался мечтам о предстоящей встрече с любимой. А придя в спальное помещение, он, стараясь воскресить ее милый образ, доставал из потаенного уголка своей тумбочки сохранившую тонкий аромат духов дамскую перчатку, которую она случайно выронила при прощании. С тех самых пор Степан места себе не находил, горя нестерпимым желанием встретиться с полюбившейся ему девушкой. Но судьба-злодейка всячески препятствовала этой встрече.

Первое занятие в манеже Степан ждал с потаенным страхом, потому что за годы ученья в кадетском корпусе он довольно редко ездил верхом. И теперь боялся обнаружить свое недостаточное умение в управлении лошадью, прекрасно зная, что многие другие юнкера его взвода достаточно обучены верховой езде, чтобы после занятий над ним насмехаться.

К его счастью, на всех поступивших в эскадрон юнкеров, не исключая тех, кто уже имел практику верховой езды, училищное начальство смотрело как на новичков, нуждающихся в обучении езде с «азов».

По прибытии в манеж преподаватель по кавалерийской езде и вольтижировке ротмистр Дьяков построил смену в одну шеренгу напротив вестовых, державших лошадей под уздцы, и скомандовал:

– Разобрать лошадей!

Степан с делано уверенной походкой направился к своей лошади, которая, как и все остальные, стояла без седла, покрытая лишь одной попоной.

Незадолго до занятий Терентий, видя, что Степан излишне волнуется, заранее предупредил его:

– Запомни главное: лошадь – умное животное: как настроен хозяин, так и она ведет себя. Лучше дай ей кусочек сахара, погладь по шее, и ты сразу увидишь, как она изменится к тебе в лучшую сторону.

Помня об этом, он ласково прикоснулся к морде коня ладонью, на которой меж пальцами был зажат кусочек сахара, и почувствовав, как конек слизнул своим шершавым языком лакомство, потрепал его по загривку. И только после этого, преодолев внутренний страх, лихо, как делал это на многочисленных тренировках, взлетел на покатый круп и, приняв достаточно усидчивую позу, разобрал поводья.

– Тпру! – попытался остановить Степан сорвавшегося было с места коня.