– Путь предстоит нам нелегкий, – сразу же предупредил Сергея казак, – в горах дорог немае, есть только караванные пути да овринги. Это такие деревянные карнизы, издревле сооруженные горцами над обрывами. Там управлять конем надобно особенно аккуратно, не дай бог показать животине слабину, иначе… Так что подумайте, господин кадет, прежде чем мы тронемся в дальний путь.

– Меня отец с детства приучил к казацкому коню, – упрямо зыркнул на служивого Сергей, – авось бог не выдаст, свинья не съест!

– Вот это ответ не мальца, а настоящего казака! – удовлетворенно воскликнул Затулин. Чуть отпустив уздечку, он весело прокричал: – Вперед, Анчар!

Услыхав свое имя и почувствовав слабину, конь его без всяких понуканий пошел легкой рысью, все более и более убыстряя ход. Сергей на своем низкорослом коньке старался не отстать, хотя его мягкое место за время сидения в классах значительно отвыкло от казацкого седла и возмущенно саднило при каждом резком соприкосновении с ним.

Зимой путь в горах особенно сложен и опасен. Свободно гуляющий по долинам ветер сдувает со склонов снег и наметает в каждой расщелине или ущелье непроходимые сугробы, которые возможно только объехать. Поэтому на путь, который в чернотроп всадник преодолевает за полдня, Смирнов и Затулин потратили почти целый день.

Объезжая очередной снежный бархан, конники въехали в небольшую долину, со всех сторон окруженную горами, в которой ветер был не властен. Посреди этого тихого места стояли несколько юрт, а вокруг пасся небольшой табунок лошадей, которые сбивали копытами неглубокий наст и лакомились пробивающейся к солнцу травкой.

– О-о! – обрадованно воскликнул казак, – это стойбище Керим-бая, местного богатея, имеющего в округе несколько табунов лошадей. Лучших он поставляет для ремонта в наш казачий полк.

Сергей, слушая в пути болтовню Затулина, узнал, что тот, занимаясь вместе с полковым ветврачом закупками лошадей, был почетным гостем во многих аулах, и потому нисколько не удивился его словам.

– Салам алейкум, дорогой Никифор-бай, – приветствовал дорогого гостя владелец табунов, склонив в приветствии голову.

– Ассалам алейкум, – ответил казак и, соскочив с коня, дружески пожал протянутую руку.

Конники торопились и потому, к неудовольствию хозяина, резко сократили традиционные разговоры и чаепитие.

Прощаясь с дорогими гостями, Керим-бай предупредил, что в последнее время в приграничье участились разбойные нападения, на что Затулин просто махнул рукой, мол, такие предупреждения приходится постоянно слышать от старшин и джигитов, которые не могут постоять за себя, почти в каждом приграничном ауле.

– В горах ночь наступает почти мгновенно, как только солнце заходит за Тарбагатайский хребет, – озабоченно промолвил казак, выезжая из гостеприимной долины, – поэтому часа за три нам надо успеть до захода солнца добраться на пост, а то не дай бог придется заночевать в горах. А, впрочем, я знаю более короткий путь, – задумчиво добавил он, – правда, придется преодолевать вброд горную речку. Но тогда уж точно успеем добраться до места вовремя.

– Ну что же, вброд так вброд, – согласился Сергей, – это нам не впервой!

Горная речка оказалась неширокой, но довольно полноводной. И сколько казак ни понукал Анчара, тот ни в какую не хотел прыгать в ледяную воду. Тогда Затулин нехотя слез с коня и, взяв его под уздцы, решил своим личным примером вдохновить Анчара на ледяное купание, но неожиданно остановился.

– Ниже по течению вижу более удобное для переправы место, – радостно сообщил он и, вскочив на коня, направился к более удобному броду.

Подъехав туда, казак спрыгнул с коня и чуть ли не на коленях начал исследовать береговую полосу, на которой виднелись многочисленные следы копыт.

– Нет, это не казацкие кони, – сказал он уверенно Сергею, когда тот поравнялся с ним, – это китайские разбойники явно табун Керим-бая решили угнать. Судя по следам, здесь прошло около десятка всадников, – добавил он, – хорошую тропинку через речку проторили.

Ну что, господин кадет, вот и на вашу долю выпало настоящее дело, – сказал, лихо взлетая в седло, Затулин, – теперь нам во что бы то ни стало необходимо задержать разбойников и вернуть коней хозяину. А будут они здесь не раньше утра. Я прошлым летом ездил по этой тропе, – указал он на цепочку следов, теряющихся вдали, – она через узкое ущелье ведет прямо к границе. Если разбойники пойдут раньше, я в одиночку смогу их там продержать на месте несколько часов, пока не кончатся патроны. Ваша задача, кадет, доскакать вдоль речки до казачьего поста и предупредить станичников о разбойниках. Ну, кадет, с богом! – сказал в заключение казак и перетянул плеткой Серегина конька так, что от обиды тот даже подпрыгнул на месте, а затем бесстрашно кинулся в ледяную купель. Отряхнувшись от воды на противоположном берегу, он легко поскакал вдоль пологого берега речки в гору.

– В общем, казаки вовремя поспели на помощь Затулину, который за время боя подстрелил трех и ранил четырех разбойников, но так и не позволил ни одному их них уйти за границу… – Не успел Смирнов закончить свой рассказ, как в единодушном порыве восторга и любви кадеты подхватили на руки и начали качать до тех пор, пока герой не взмолился:

– Отпустите меня, братцы, за ради бога, пока я от бурного выражения вашего восторга сознания не потерял! Признаюсь откровенно – проскакать сотню верст мне было намного легче!

В кадетском корпусе никто не внушал мальчишкам любви и преданности Царю и Родине, и никто не твердил им о долге, доблести и самопожертвовании. Все это они из года в год впитывали в себя из таких вот неординарных, зачастую героических действий своих отцов и старших товарищей, из беззаветного служения Отечеству своих командиров, воспитателей и учителей. Во всей корпусной обстановке было нечто такое, что без слов говорило им об этих высоких понятиях, говорило без слов детской душе о том, что она приобщалась к тому миру, где смерть за отечество есть святое и само собой разумеющееся дело. И когда впервые десятилетний ребенок видел, что под величавые звуки «встречи» над строем поднималось ветхое полотнище знамени, его сердце впервые вздрагивало чувством патриотизма и уже навсегда отдавало себя чувству любви и гордости к тому, что символизировало мощь и величие России… Так, незаметно, день за днем, без всякого внешнего принуждения, душа и сердце ребенка, а затем и юноши, копили в себе впечатления, которые формировали кадетскую душу. Вот этими-то путями незаметно внедрялось то, что потом формировалось в целое и крепкое мировоззрение, основанное на вере в Бога, на преданности Царю и Отечеству и готовности в любой момент сложить за них свою голову. Эти понятия заключали в себе большую нравственную силу, которая помогала кадетам-юнкерам-офицерам пронести через всю их жизнь тот возвышенный строй мыслей и чувств, который подвигал их к достойным деяниям, предостерегал и спасал их от ложных шагов.

Омск. Омский кадетский корпус.

Январь – февраль 1911 года

В комнате для курения вместе с немногочисленными заядлыми курильщиками мирно уживались и противники потребления этого губительного зелья, которые заходили туда лишь для того, чтобы поделиться новостями и совместно придумать новые шутки для поднятия духа кадетов младших классов.

Иногда захаживал туда и Степан, который прилагал все усилия, для того чтобы оторвать своего друга Терентия от кампании заядлых табачников. Сам-то он не курил, потому что отец еще с ранних лет раз и навсегда отучил его от пагубной привычки. Заметив однажды, что он вместе с портовыми мальчишками тайно смалит самосад, а после уличных игр приходит домой с густым запахом лаврового листа, отец отвел его на свою батарею и показал ему длинного и тощего солдата с бледным, морщинистым лицом, не выпускавшего изо рта трубки и постоянно с надрывом покашливавшего, а потом, усадив Степана напротив себя, сказал: