– Дорогой мой сын! Ты находишься лишь в самом начале своего, дай Бог, длинного и счастливого жизненного пути. И я не хочу, чтобы ты с малых лет пристрастился к табаку. Зная по себе всю пагубность привычек, многие их которых с самого раннего детства соблазняют неокрепшие души, я старался и стараюсь отвратить тебя от них. Ведь недаром в народе говорят – береги кафтан снову, а честь смолоду! Тебе сейчас, наверное, кажется, что это несерьезное баловство, которое в любой момент можно отставить. Но это, мой дорогой сын, не так. Ведь курение – это как зараза, которая цепляется к человеку раз и навсегда и никогда не отпускает. В твои годы курение составляет самую вредную и дурную привычку, а дурные привычки следует искоренять в самом зародыше.

Накануне я показал тебе своего лучшего бомбардира, еще совсем молодого человека, которого вынужден из-за легочной болезни отправить в отставку. По словам полкового лекаря, он протянет полгода, в лучшем случае год. И все из-за табака! Так что, перефразируя народную пословицу, я хочу дать тебе свой отцовский наказ: береги кафтан снову, а честь и здоровье – смолоду!

Эти мудрые слова Степан запомнил на всю жизнь и уже не раз пересказывал их своему другу Терентию, чтобы и для него они стали жизненным девизом, но безрезультатно. Ибо для него курилка стала не только местом для курения, но и местом откровенного доверительного общения узкого круга старшеклассников.

Степан хорошо помнил, когда Терентий, еще в шестом классе, чтобы быть поближе к «юнкерам», закурил впервые. Тогда он не придал этому особого значения, посчитав, что табак не войдет у него в привычку. Тем паче, что курить в корпусе официально не разрешалось, и лишь только в отношении старшеклассников это зло особо не преследовалось и было отдано на откуп командиров рот. Однажды, чтобы отвратить кадетов от курения, командир роты полковник Прозоров объявил:

– Кто курит, тот не будет получать на обед сладкое блюдо!

А всем пойманным в курении шестиклассникам он приказал строиться на обед отдельно, на левом фланге роты в так называемый «вагон для курящих».

Степан, прекрасно зная, что Терентий сладкоежка, думал, что хоть после лишения сладкого тот откажется от своей пагубной привычки, но и здесь получилась осечка, тем паче, что у «юнкеров» появилась еще одна причина наведываться в курилку, где на самом видном месте висел небольшой плакат, на котором красовалось число дней, оставшихся «благородным юнкерам» до окончания корпуса. Кадеты шестого класса должны были каждый божий день менять это число. «Юнкера», упоенные своим непревзойденным достоинством, невероятно важничали перед своими младшими сотоварищами по роте, то и дело задавая самые каверзные вопросы.

– Сколько мне еще осталось дней до выпуска? – спросил с чувством морального превосходства Терентий, увидев стоящего в дверях шестиклассника Зубова.

– До выпуска осталось сто двенадцать дней, господин «благородный юнкер», – четко доложил тот.

– Благодарю за точный и незамедлительный ответ! – благодушно объявил Терентий и, вынув из кармана портсигар, закурил.

– Рад стараться, господин «благородный юнкер»!

– А вы, молодой, с какой стороны изволите садиться на кавалерийскую лошадь? – спросил другого шестиклассника кадет Лещев, который уже успел отстоять на штрафу у комнаты дежурного офицера.

– С правой! – не раздумывая, ответил кадет.

– Вы метите явно не в кавалерийское училище, – презрительно глядя на обескураженного мальчишку, сказал он.

– А как вы думаете, – обратился к третьему шестиклашке великовозрастный кадет Денисов, – что такое прогресс?

– Оч-чень странно, что вы этого не знаете, – заметив на лице кадета явное недоумение, сказал он, – потрудитесь завтра доложить мне, что это за штука.

Степан, стоявший у раскрытого окна, с удивлением наблюдал за довольно нескромным поведением своего друга, который за последнее время заметно изменился. Раньше Терентий был в меру пунктуальным и неконфликтным мальчиком. Только после рождественских каникул он стал замечать, что друг его почему-то стал более жестким и несдержанным на язык, что иногда вызывало в среде старших кадетов мелкие конфликты, которые Терентий стремился подавить не силой убеждения, а силой своих накачанных мышц. Степану уже не раз приходилось успокаивать друга, который не всегда был прав в своих действиях, но не хотел этого признавать.

Особенно эти моветонские качества начали проявляться у Терентия после того, как они в полной мере определились, в какое училище будут поступать.

После рождественских каникул кадеты 7-го класса по раз и навсегда заведенной традиции выбирали себе военные училища, в которые собирались выйти, и многие в своих юношеских мечтах видели себя в рядах этих славных военно-учебных заведений. Каждому кадету полагалось указать три училища и обязательно одно из пехотных, поставив на первое место то, в которое ему больше всего хотелось бы попасть. Эти списки передавались инспектору классов корпуса и после его проверки отсылались в Главное управление военно-учебных заведений, где и производилось окончательное распределение всех окончивших кадетские корпуса по военным училищам.

Степан с Терентием, поставив на первое место Николаевское кавалерийское, теперь с придыханием слушали рассказы офицеров-воспитателей о существующих там порядках. Красочнее всех рассказывал о своих юнкерских впечатлениях и похождениях ротмистр Неделин, который окончил Славную Школу Гвардейских подпрапорщиков (так называлось Николаевское кавалерийское училище в момент своего основания) за несколько лет до Русско-японской войны. За проявленное в Маньчжурии геройство он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и благодаря своему доброму, но требовательному характеру пользовался у кадетов заслуженным доверием и уважением.

– Для того, чтобы вы, перешагнув порог Славной Школы, не попали впросак, – собрав вокруг себя кадетов, мечтающих стать кавалеристами, начал однажды свой рассказ ротмистр Неделин, – вы непременно должны знать официальные и неофициальные традиции, существующие в этом легендарном училище, которые зиждятся на опыте предыдущих поколений Славной Школы Гвардейских подпрапорщиков…

Терентий со товарищи, наслушавшись о традициях, существующих в легендарном кавалерийском училище, поделился среди старшеклассников своей идеей завести в кадетском корпусе более жесткий обычай «цуканья», по которому младшие должны во всем подчиняться старшим, налагающим на них целый ряд стеснительных, а часто и унизительных ограничений, и многие решили его поддержать. Только Степан, видя всю пагубность этой затеи, восстал против нововведения, резко воспротивился ему, и, во многом благодаря его авторитету в кадетской среде, этот прискорбный обычай в роте не привился. Терентий, видя решительное сопротивление друга, пошел на попятную и первым признал свои ошибки, многозначительно заявив, что и в самом деле хорошие традиции вырабатываются годами, а не сиюминутными пожеланиями. Другого и быть не могло, ибо Степана за его прямой характер без грани, какой-нибудь фальши, за то, что он ни перед кем не заискивал и во всем поступал самостоятельно, согласно своим взглядам, любил и уважал не только Терентий, но и товарищи по корпусу.

Омск. Омский кадетский корпус.

Февраль 1911 года

Стоял морозный и солнечный воскресный день. Кадеты старшего курса с разрешения командира роты решили под командой воспитателя ротмистра Неделина совершить по свежевыпавшему снегу лыжную прогулку за город. Желающим принять участие в прогулке было приказано собраться у проходной сразу же после обедни и завтрака.

Но Степан с Терентием занялись подготовкой к лыжной прогулке с самого утра. Сразу же после утреннего чая друзья направились в цейхгауз, чтобы выбрать себе лыжи получше. Прежде чем их взять, они внимательно осмотрели ремешки и веревочки для прикрепления лыж к ногам. Степан, как настоящий таежник, который несколько раз ходил с отцом на зимнюю охоту, примерил несколько пар лыж, прежде чем подобрал их с креплениями, которые плотно облегали переднюю часть обуви, ибо ротмистр заранее предупредил, что начальство запрещает кадетам наглухо прикреплять к ногам лыжи, так как это считалось опасным – при неумелой езде, а особенно при падении можно легко вывихнуть ногу. Такие же лыжи Степан подобрал и для Терентия, который разбирался в лыжном снаряжении, как кавалерийская лошадь в апельсинах.