Степан довольно снисходительно смотрел на «цук» старшеклассников, но сам, помня наставления отца, никоим образом в этом деле участия не принимал, а напротив, видя, что иногда его товарищи во властном порыве начинали перегибать палку, он ставал на защиту обиженных. Частенько доставалось от него и Терентию, но друг не обижался, так же, как и другие кадеты, которым он делал замечания, видя в действиях вице-унтер-офицера правоту, они уважительно отходили в сторону и старались больше не превышать свои традиционные полномочия.

К полудню все уже было сдано, чемоданы и корзинки унесены дядьками, и спальни опустели. Кадеты разошлись по своим классным комнатам. После завтрака желающим было разрешено увольнение в город. Те, кто имел заявление от знакомых или родственников, живущих в городе, ходили по гостям и гуляли до отбоя, а у кого таких бумаг не было – только до шести часов вечера.

Вице-унтер-офицер Степан Пашков, у которого не было в городе родственников, вместе со своим закадычным другом Терентием Дорониным решили навестить подружек из первой городской гимназии. Занятия в гимназии заканчивались в два часа пополудни, и кадетам пришлось поспешать на свидание со знакомыми барышнями.

Стоял ясный, морозный день. По обеим сторонам главной, Московской улицы, на тротуарах, в общественных местах было множество пришедшей погулять на свежем воздухе публики, в том числе и офицеров. Кадеты едва успевали прикладывать руки к козырьку фуражек, отдавая честь.

Как друзья ни спешили к окончанию последнего урока в женской гимназии, они опоздали. Знакомые девицы уже разошлись по домам, и друзьям ничего не оставалось делать, как идти в городской парк.

На открытой веранде парка играл духовой оркестр, а вокруг эстрады фланировали поодиночке и парами гимназистки и гимназисты вперемешку с возрастными обывателями. Офицеров не было видно, и Степан предложил:

– Пошли, может быть, здесь своих пассий отыщем?

– А если и не отыщем, то и так неплохо проведем время, – согласился Терентий.

Немного осмотревшись, он ткнул Степана локтем в бок и шепнул:

– Посмотри, какова девица!

Недалеко от эстрады куталась в меха очень миловидная блондинка с большими голубыми глазами и длинными темными ресницами.

– Славненькая! Кровь с молоком! – воскликнул Степан и добавил: – Хорошо бы познакомиться.

Сказано – сделано. Расхрабрившись, Доронин подошел к девушке и спросил:

– Вы какой гимназии?

Она, даже не взглянув на него, коротко обрезала:

– Не мешайте слушать!

Терентий не унимался и продолжал:

– Простите, пожалуйста, в вашей женской гимназии у всех такие чудные ресницы, как у вас?

– Не приставайте, – был ее короткий ответ.

Несолоно хлебавши друзья обратили внимание на менее симпатичных подружек, которые, стоя рядом с ней, изредка перешептывались между собою. Прелестные барышни, по-видимому, были полностью поглощены классической музыкой, исполняемой полковым оркестром, и отвлечь их от этого занятия не было никаких сил. По крайней мере, кадетские чары в этот морозный день на них никак не действовали.

После рождественских вакаций, заполненных весельем и играми, после домашних яств и разносолов особенно трудно вновь привыкать к суровой, расписанной по минутам жизни в корпусе.

«Но ведь никто насильно не заставлял тебя надевать военную форму, – думал, засыпая после бурно проведенного дня Степан, – тяни лямку, раз взялся…» Усталость вскоре взяла свое, и кадет тотчас погрузился во всеобволакивающую сладость сна. Ему приснилась миловидная блондинка с большими голубыми глазами и длинными темными ресницами. Но теперь она была с ним соблазнительно мила и даже позволила поцеловать себе ручку. Она шла с ним рядом, и все встречающиеся на пути кадеты с завистью смотрели на него. Неожиданно их путь загородила гимназистка, с которой он когда-то дружил, и, уперев руки в боки, набросилась на него с упреками. Попав в такое довольно щекотливое положение, Степан, чтобы выпутаться из него, был готов на все, и тогда ему на помощь пришел Терентий, он ему под самое ухо протрубил в серебряную трубу:

– Та-та, та-та, та-та-та-та-та-та, та!

Тут же раздался оглушительный барабанный бой, от которого обе девицы тотчас исчезли, испарились, как сон, как утренний туман.

– Слава богу! – радостно воскликнул Степан, просыпаясь.

– За что ты бога-то благодаришь? – спросил удивленно Терентий, потягиваясь на соседней койке.

– За помощь. За то, что вовремя меня разбудил!

– Горниста, да барабанщика благодари, – посоветовал Терентий, глянув на каминные часы, которые показывали шесть с половиной часов. Так и не поняв, что имел в виду его друг, он начал торопливо одеваться.

После утреннего чая с булкой кадеты разошлись по классам и занялись утренней подготовкой к урокам. По сигналу трубы, прозвучавшей как обычно в 8 часов, начался первый урок.

Преподаватель русской истории Петр Афанасьевич Лукин, рослый, неуклюжий, довольно крепко сложенный мужчина, был, как всегда, чисто выбрит, и его красное от мороза лицо светилось словно пасхальное яичко, выражая располагающее к нему добродушие. С походкой носками внутрь он чем-то напоминал медведя. И неудивительно, что за глаза кадеты называли его «Медведем». Но первое впечатление было довольно обманчивым. За годы кадетской жизни Степан видел и знал историка в самых разных ситуациях, и у него уже сложилось довольно определенное мнение о нем, как о жестком, но справедливом учителе, который три шкуры спустит с неуча и бездельника и в то же время грудью станет на защиту кадета, уделяющего его предмету искренний интерес. Некоторые ученики, зная об этом, делали вид, что интересуются историей лишь только для того, чтобы получить более высокий балл. Когда Лукин каким-то образом узнавал или догадывался об этом, то хитрецам приходилось туго. Он не прощал их и спрашивал намного строже, чем своих любимчиков. Среди немногих фаворитов историка были Степан и Терентий, которые с искренним интересом и любовью относились к этому предмету, впрочем, как и к остальным гуманитарным наукам.

Отец Степана – подполковник Петр Ильич Пашков – командир береговой Петропавловской мортирной батареи – всегда находился при орудиях и с детства приучал его к артиллерийской точности и аккуратности. Он мечтал, чтобы сын пошел по его стопам и после окончания Кадетского корпуса поступал в Михайловское артиллерийское. Но Степан, зная о своих неладах с математикой и другими точными науками, по наущению своего друга Терентия, отец которого отбывал в Новониколаевске цензовое командование кавалерийским дивизионом и видел сына только конником, решил поступать в Николаевское кавалерийское училище вместе с другом.

«С верным другом и учеба и служба будут в радость!» – думал он, мечтательно глядя в окно на заснеженную равнину, покрытую белым покрывалом.

– Прежде чем начать занятие, я хотел предупредить вас, господа кадеты, что тема освоения Сибири и Дальнего Востока на предстоящих выпускных экзаменах будет одной из основных, – начал урок «Медведь», – ибо какой же может быть офицер, если он не знает истории земли русской, и особенно своего Сибирского края. Российская история так же велика, как обширна и сама Россия, – начал историк после небольшой паузы, – и много величавых повествований, героических глав и дивно-сказочных событий начертано на ее бесчисленных страницах. Не последнее место в ней занимает история Сибирской земли и, как страничка таковой, приобретение Россией Приамурского края. Прежде чем Россия твердой ногой стала на Амуре, много пришлось претерпеть отважным русским людям…