– Отлично! Да вы просто растете в моих глазах! – радостно воскликнул Своевский. – Считайте, что свой традиционный экзамен вы уже наполовину сдали.

Но не все господа «корнеты» были так благожелательны к Степану. Его то и дело ставили в тупик вопросы, явно не относящиеся к кавалерии и армии вообще.

– Молодой, что такое механика? – неожиданно спросил Степана «корнет» Заварзин, поймав его в коридоре.

– Не знаю, господин «благородный корнет», – честно признался Пашков.

– За незнание вот вам наказание: пятьдесят приседаний.

Дождавшись, пока «сугубец» справится с заданием, «корнет», многозначительно усмехнувшись, заявил:

– Механика есть не что иное, как абстракт феноменальной глупости. Запомните это, молодой.

Незадолго до принятия присяги взводный вахмистр Вронский, будучи дежурным по роте, глубокой ночью поднял Степана по «тревоге» и, не дожидаясь, пока тот окончательно проснется, неожиданно задал вопрос:

– Скажи-ка мне, братец, в каком полку намерен служить ваш взводный?

– В 5-м гусарском Александрийском Её Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны полку! – отрапортовал Степан, окончательно просыпаясь.

– Почему александрийских гусар в армии называют «Черными» и «Бессмертными»?

– «Черными» – потому что в царствование императора Павла I Александрийский легкоконный полк получил свои знаменитые черные доломаны и ментики. «Бессмертными» александрийцев стали называть после знаменитого сражения русской армии с французами, происходившего летом 1813 года у села Кацбах. Во время этого боя александрийцы, с временно командующим полком полковником князем Мадатовым, составляли одну бригаду со своими прусскими союзниками «Гусарами Смерти». Пруссаки носили черные мундиры и «Адамову голову» на киверах. После ряда блестящих атак этой бригады, во время проливного дождя, прусский генерал Блюхер подъехал к александрийцам, забрызганным грязью «с киверов до пят», и поздравил их с блестящей атакой, полагая, что это его «Гусары Смерти». Когда выяснилась ошибка, то князь Мадатов с гордостью доложил прусскому генералу, что это не «Гусары Смерти» блестяще атаковали противника, а «Бессмертные гусары». С тех пор александрийцы с честью носят это заслуженное в бою наименование.

– Ваши познания просто блестящи, Пашков, – удовлетворенно промолвил взводный, – если вы и остальные предметы будете знать по высшему баллу, то из вас выйдет настоящий офицер! Доложите своему «дядьке», что первый свой сугубый экзамен вы уверенно выдержали!

Санкт-Петербург. Николаевское кавалерийское училище.

Октябрь 1911 года

За неделю до принятия присяги усиленная муштра на ловкость, быстроту, красоту и точность военных приемов начала понемногу стихать. Вскоре между юнкерами младшего курса пронеслась волнующая, радостная весть, которую после встречи с родными принес Терентий.

– В эту субботу будем присягать! – радостно сообщил он. – Мне отец сказал. Его пригласили на торжество, как заслуженного ветерана Славной Школы. А еще отец сказал мне по секрету, что после принятия присяги молодежь, которая заслужила право на отпуск, до девяти часов пополудни будет отпущена в город. Представляешь, как мы с тобой в своей юнкерской форме пройдемся по Невскому…

– И непременно нарвемся на какого-нибудь брюзгу-генерала, – оборвал мечтания друга Степан. – Забыл, о чем предупреждал нас вахмистр Вронский, – юнкерам эскадрона в пешем виде рекомендуется гулять лишь по Дворцовой набережной и от дворца через площадь под арку Главного штаба, или же по Морской…

– Да-а-а! Юнкера Славной Школы явно на себе испытали все прелести прогулок по Санкт-Петербургу, – глубокомысленно изрек Терентий, – и заповедовали нам быть подальше от центральных улиц, проспектов и площадей, чтобы при приближении офицеров и генералов не вытягиваться ежеминутно во фрунт. Кстати, о новой форме. Она уже наверняка готова.

– Непременно готова, – согласился Степан, – и никто не запретит нам примерить ее еще раз.

– И то верно, – согласился Терентий, и друзья, поставив в известность дежурного вахмистра, поспешили в цейхгауз.

Облачившись в новую, с иголочки форму, Степан и Терентий, словно по мановению волшебной палочки преобразились из заштатных кадетов, явно выросших за последний месяц из своей прежней формы, в прекрасных и гордых красавцев-юнкеров. Но эйфория от переодевания была недолгой. Повертевшись перед зеркалом, юнкера с сожалением поняли, что при всем мастерстве училищных портных и сапожников форма на них сидит немного мешковато, а казенные неуклюжие сапоги черного товара были совсем далеки от совершенства.

– Да-а-а! – протянул огорченно Степан, – до шика и блеска господ «благородных корнетов» нам еще далеко.

– Не печалься, Степа, – умиротворенно похлопал друга по плечу Терентий, – еще не вечер. Первое время в отпуск можно и в этой форме походить, она хотя бы по росту подогнана, да и сапоги в отличие от кадетских выглядят поприличнее…

– Мне вахмистр Вронский говорил, что отличившимся в учебе юнкерам пригласительные билеты на Рождественский бал полагаются, – мечтательно промолвил Степан. – Как же мне хотелось бы побывать на этом балу…

– Ишь куда тебя занесло! – воскликнул удивленно Терентий, – ты сначала отличись в учебе, а затем говори о Рождественском бале. По предварительным опросам в военных дисциплинах у нас с тобой пока что даже по девяти баллов на душу не набирается.

– Зато по гуманитарным мы впереди!

– И по стрельбы мы с тобой в кадетке были среди первых, – поддержал друга Терентий, – да и на гимнастических занятиях мы лучше всех опорные прыжки через коня делаем. – Значит, у нас есть все возможности попасть на Рождественский бал! – заключил он.

– Все, да не все, – с сожалением промолвил Степан, – у нас с тобой нет формы, в которой мы могли бы достаточно эффектно выглядеть на балу.

– Ты знаешь, отец, встречая в городе юнкеров самых разных училищ, частенько говорил мне, что только юнкера Славной Школы во все времена выделялись своим стройным видом, победоносным духом, блестящими манерами и носили свою легендарную форму с особым, кавалерийским шиком. А когда я поинтересовался у него, как они этого добиваются, он посоветовал мне воспользоваться первым же отпуском в город, чтобы заказать себе выходную форму, сапоги и фуражки обязательно у Пляцкого, поставщика фуражементов всей гвардейской кавалерии. А плечевые портупеи хорошей мягкой кожи можно заказать у Бобина, что на Екатерининском канале.

– Вместе пойдем, – сразу же загорелся Степан. – А как же быть со шпорами?

– Заказать особо щегольские сапоги можно у знаменитого Савельева на Офицерской улице, там же можно приобрести и шпоры – «федоровки» с прямым шенкелем и, конечно, с малиновым звоном.

Приняв решение в первый же выход в город непременно заказать себе парадный мундир, друзья вернули училищную форму в цейхгауз и в ожидании предстоящего торжества по случаю принятия военной присяги все силы сосредоточили на учебе. Ибо прекрасно знали, что юнкеров, отстающих хотя бы по одной дисциплине, командиры в город не отпускают.

Накануне дня принятия присяги, вечером, в спальном помещении раздалась команда:

– Выходи, «сугубые», в первую аудиторию. Пулей, звери! Последнему пачка нарядов!

Степан удивленно взглянул на Терентия.

– Мне отец рассказывал, что, согласно традиционной «звериаде», перед принятием присяги нам зачитают «Приказ по курилке», – объяснил Терентий – знаток училищных традиций, направляясь в аудиторию, – не отставай, а то и впрямь получишь наряд, – добавил друг и, схватив Степана за рукав, потащил его за собой.

В аудитории на сдвинутых вплотную столах стояли господа «корнеты» в разноцветных фуражках облюбованных ими кавалерийских полков.

По команде вахмистра лакеи раздали зажженные свечи первокурсникам и указали им места вокруг этой своеобразной эстрады.

– Приказ по курилке! – объявил вахмистр Вронский.