– Ну что, – кинулся он к другу, – передал?

– Не получилось, – мрачно промолвил Терентий, тяжело ступая по мраморным ступенькам, – уж больно несговорчивым оказался Евграфыч. «Простите. Присяга-с, – Терентий в лицах изобразил неподкупного швейцара. – Хотя, извольте, я, пожалуй, и передам, но предварительно должен вручить его на просмотр дежурной классной даме». Я предложил Евграфычу серебряный рубль, но он, то и дело озираясь по сторонам, отказался, повторяя: «Простите. Присяга-с», – Терентий, стараясь вызвать на мрачном лице друга улыбку, забавно изображал швейцара, но удрученный вид Степана ясно говорил о том, что он до глубины души огорчен неприятным известием.

– Что же делать? – в отчаянии вопросил он, окинув печальным взглядом друга. – Может быть, под покровом ночи пробраться в парк Смольного института и попытаться увидеть ее в окно?..

– Ты что, хочешь вылететь из училища? – осуждающе взглянув на друга, воскликнул Терентий. – Не смей и думать об этом. Тем паче, что из парка ты ничего кроме классных комнат первого этажа не увидишь, поскольку спальни институток расположены на втором этаже.

– Но что же мне делать? – повторил свой вопрос Степан, – как жить? Ведь день, что я ее не вижу, для меня не существует… Время, которое я провожу вдали от нее, кажется мне совсем лишним, ненужным. Вся жизнь без нее как бы замерла. Поверишь ли, при первой же нашей встрече она своей невинной красотой и проникновенным взглядом своих лучезарных глаз поразила меня в самое сердце, а своим нежным, чистым отношением ко мне она возвысила скрытые в глубине души чувства до светлого и тихого сознания моего достоинства и моей силы. Ты ведь прекрасно знаешь, что прежде я все искал чего-то, все был чем-то недоволен, теперь же, напротив, дух мой смирился, сердце мое нашло то, чего просило. Я ее люблю потому, что Всевышний указал мне ее любить!

– Ты, оказывается, и в самом деле разум теряешь, раз с таким вдохновением и болью о ней говоришь, – сочувственно взглянул на друга Терентий, – но, к сожалению, лекарства от безумия еще не изобрели. Могу только искренне тебе посочувствовать.

– Но что же мне теперь делать? – с надеждой взглянув на Терентия, в третий раз спросил Степан.

– Терпеть! Думать и искать возможности, – уверенно ответил друг, – ведь недаром люди говорят: слабый ищет причины, а сильный – возможности!

– Ты, как всегда, прав, – согласился Степан. – Надо терпеть и искать возможности! Утро вечера мудренее.

– И то верно! А пока шел бы ты, дружок, в умывальню, да охладил поскорее свою пылающую от избытка чувств головушку, – посоветовал Терентий, – а то и в самом деле с тобой горячка может приключиться.

Степан последовал совету друга и, выходя из спальни в коридор, нос к носу столкнулся с ротмистром Панаевым.

– Что, юнкер, не весел, буйну голову повесил? – спросил офицер, заметив его удрученный вид, – не болен ли?

– Нет! Ваше благородие, – став по стойке «смирно», ответил Степан, – я здоров!

– Ну и слава богу! – обрадовался ротмистр, – да только вид у вас не очень здоровый. Не сердечная ли драма вас беспокоит? – спросил он и многозначительно покачал головой, заметив, как при этих словах вспыхнуло лицо юнкера.

– Виноват, – глухо промолвил Степан, опустив глаза долу.

– Не ожидал, не ожидал! – с сожалением воскликнул ротмистр, – мне казалось, что вы мечтаете о блестящей офицерской карьере, а не о развлечениях и других подобных глупостях. А ведь так называемая любовь, которой вы имели честь заразиться, – чувство временное и безотчетное, существующее почти всегда вопреки рассудку, и потому она не подчиняется никаким законам и заповедям. Если вы по-настоящему мечтаете о карьере офицера-кавалериста, вычеркните эту блажь из своей книги жизни и самыми крупными буквами запишите на ее еще не замаранных страницах эти мудрые и значимые для каждого истинно военного человека слова: «Любите военное знание больше всех других. Любите его до исступления. Если вы не думаете беспрестанно о воинских упражнениях; если не хватаетесь с жадностью за военные книги и планы; если не целуете следа старых воинов; если не плачете при рассказах о сражениях; если не умираете от нетерпеливости быть в них и не чувствуете стыда, что до сих пор их не видали, хотя бы это и не от вас зависело, то сбросьте как можно скорее мундир, который вы бесчестите».

«Я уже где-то читал или слышал эти будоражащие душу истинного военного слова, – подумал Степан, но затуманенный любовной интригой мозг оборвал эту единственную промелькнувшую в голове отрезвляющую мысль, подсознательно возобновляя горькую и тягучую тему несчастной любви.

– Я постараюсь запомнить, – только и нашелся что ответить Степан на эти идущие от самого сердца слова истинного военного.

– Подумайте хорошенько над этими мудрыми словами, – сожалеюще взглянув на Степана, сказал ротмистр, – и ни в коем случае не принимайте скоропалительных решений!

Ляг, опочинься, да ни о чем не кручинься! Авось и пройдет хвороба! – с надеждой в голосе промолвил Панаев вслед удаляющемуся тяжелой походкой юнкеру, но тот, погруженный в свои горестные думы, напутствия этого не слышал.

Дежурный горнист протрубил «Отбой». Но несмотря на усталость от пережитых за день ожиданий и треволнений, Степан не мог заставить себя заснуть до тех пор, пока уставший от переизбытка противоречивых дум и чувств мозг не отключился, отдавшись в объятия Морфея.

Преодолев один за другим несколько препятствий, конь, неожиданно перескочив через невысокую ограду манежа, игриво взбрыкнул задними ногами и, радостно заржав, припустил в сторону темнеющего вдали леса. Степан сжал ноги и натянул уздечку, пытаясь осадить строптивого жеребца, но не тут-то было. Почувствовав свободу, лошадь, не желая подчиняться ему, вдруг резко остановилась. Если бы он вовремя не оперся на луку седла, то наверняка бы съехал по скользкой гриве наземь. Почувствовав твердую руку всадника, конь недовольно фыркнул и сделал последнюю попытку освободиться от всадника – встал на дыбы. Наученный горьким опытом, Степан натянул поводья и что было сил дал шпорами шенкелей. Издав болезненный храп, лошадь подчинилась человеку и, став всеми четырьмя ногами на землю, повернула морду и выжидательно скосила красный глаз на Степана, словно спрашивая: «Куда прикажешь, хозяин?»

Заметив скачущую вдали кавалькаду всадников, Степан, решив к ним присоединиться, отпустил поводья и дал шенкелей. Конь понятливо фыркнул и сразу перешел на рысь. До всадников оставалось с полверсты, когда Степан заметил что-то неладное. Присмотревшись внимательней, он понял, что за всадницей в белой амазонке, скачущей на черной лошади, размахивая оружием явно гонятся на лошадях два разбойника. Недолго думая, он дал своему жеребцу шенкелей, и тот, с ходу перейдя на галоп, начал догонять загадочную кавалькаду. Конники, заметив, что их кто-то преследует, посовещавшись, разделились. Один продолжал погоню, другой помчался навстречу Степану.

«Как это похоже на рыцарский поединок во славу «Белой дамы», – подумал он мечтательно, – только копий для полного счастья не хватает».

Но на деле все выглядело отнюдь не по-рыцарски. Степан заметил в руках соперника револьвер, а у него в руках была всего лишь казачья нагайка, подаренная накануне в знак дружбы казачьим вахмистром.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.