© Носатов В. И., 2026

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026

Омск. Омский кадетский корпус.

Январь 1911 года

В Омске стояло тихое, зимнее утро. На вокзальных часах железнодорожной станции пробило девять. В это время, шипя и отфыркиваясь, к перону подкатил паровоз, натужно тянувший состав из десятка пассажирских вагонов первого и второго класса, ежедневно приходивший с узловой станции Новониколаевск. Первыми на платформу повыскакивали нетерпеливые кадеты, вернувшиеся с рождественских каникул, и, не задерживаясь, сразу же понеслись через зал 1-го класса на другую сторону вокзала. Те из них, кто имел состоятельных родителей, быстро расселись в розвальни, а более скромные и экономные, собравшись маленькими партиями, от трех до пяти человек, наняли себе «малайки» – запряженные лошадью простые деревенские дровни.

Последними на привокзальную площадь, не в пример спешащим малышам, степенно вышли два кадета-старшеклассника.

Рослый, широкоплечий, светловолосый вице-унтер-офицер с широким скуластым лицом, угловатость которого сглаживали большие голубые глаза, смотрящие на мир ясно и чисто. Неторопливо оглядевшись кругом, он недовольно заявил:

– Что будем делать, друг мой перший, Терентий? Малышня-то, кажись, всех привокзальных извозчиков разобрала.

Шедший рядом кадет – рослый, стройный красавец брюнет, с только-только пробивающимися над верхней губой усиками и снисходительно прищуренными карими глазами, прикрытыми густыми длинными, как у девиц, ресницами, неопределенно пожал плечами.

– Придется, Степа, вместе с последней партией малышни на «малайке» добираться.

– Эй, любезный, нас подожди! – почти одновременно крикнули Степан и Терентий вознице дровней, который, усадив троих кадетов и уложив их чемоданы, собрался было трогать.

– В тесноте, да не в обиде, – безапелляционно заявил Терентий, потеснив немного малышню, – не топать же старшеклассникам пешком!

Вскоре вереница малаек, обгоняемая рысаками извозчиков, медленно поплелась по заснеженной, широкой, как стрела, прямой Московской улице, в сторону кадетского корпуса. Тротуары, деревья, мелькавшие проулки – все вокруг слепило белизной недавно выпавшего, сверкающего на солнце снега. С ветвей деревьев свисали небольшие белые гроздья. При дуновении ветра из них сыпались, блестя, серебряные искры. Воздух был чист и прозрачен. Дышалось им легко. Беззаботно и громко звенели молодые голоса обменивающихся своими рождественскими проказами, раскрасневшихся от крещенского мороза кадет.

Вот дровни поравнялись с городским парком. Он, вровень с огораживавшей его невысокой решеткой, был весь засыпан рыхлым снегом. Неожиданно со стороны парка полетели снежки и начали засыпать кадет.

– Милейший, останови-ка поскорее малайку! – крикнул вознице Степан, спрыгивая на ходу. За ним с дровней соскочили остальные кадеты. Явно довольные случаем показать свою военную отвагу, они, смахнув попавший в лицо снег, подобрав сбитые снежками фуражки, дружно кинулись на дерзкого «противника» – гимназистов, которые прятались за оградой парка. Видно было, что они хотели устроить своим главным соперникам по трем женским гимназиям города приятную встречу, но после первой яростной снежной атаки кадетов поняли, что явно не рассчитали свои силы. Ибо из шедших впереди малаек и саней высыпало довольно многочисленное подкрепление. Неуверенный в своей силе, противник, к явному сожалению атакующих, спешно ретировался в сторону своей гимназии. Возбужденные удачным боем, кадеты вернулись на свои малайки.

– Мы вам еще покажем! – погрозил кулаком в сторону драпающих гимназистов Семен и, запрыгнув в дровни, прищелкнул языком так, что лошадь сама, без всякого понукания возницы, рванула вперед.

Без дальнейших приключений кадеты подъехали к парадному крыльцу корпусного здания и, быстро расплатившись с «ваньками», разошлись по своим ротным помещениям.

В еще недавно пустовавших спальнях стало многолюдно и довольно шумно. Возвратившиеся с рождественских каникул кадеты сдавали свое отпускное парадное обмундирование. На табуретках перед кроватями лежали их раскрытые чемоданы и корзинки. Кадеты, остававшиеся на праздники в корпусе, весело болтая, бродили по спальне и лакомились яствами, привезенными их товарищами из дома. По негласной традиции, все вкусное в чемоданах и корзинках отпускников принадлежало им. Особенно невообразимый шум и гам стоял в младших подразделениях. Только в первой строевой роте, которая по праву являлась самой старшей в корпусе, всё проделывалось чинно и спокойно. Ибо старшеклассники уже чувствовали себя юнкерами и вели себя соответственно, не забывая главной заповеди: кадет кадету – друг и брат!

В Кадетском корпусе, кроме как разделения по классам, неравенство не приветствовалось, ибо основа кадетской спайки зиждилась на чувстве абсолютного равенства между кадетами; старшеклассник и малыш, только что переступивший порог кадетки, сын армейского капитана и сын начальника дивизии, кадет, носящий громкую, историческую фамилию, и носящий самую ординарную, богатый и бедный, русский, грузин, черкес, армянин или болгарин – все в стенах корпуса чувствовали себя совершенно равными. Только по своим личным качествам, по тому – были ли они хорошими или плохими товарищами, различались кадеты в корпусе среди других. И в стенах родного корпуса, и в своей дальнейшей жизни кадет кадету был и оставался друг и брат.

Хотя иногда среди кадетов старшеклассников, особенно после рождественских каникул, в преддверии предстоящего выпуска, находились и такие, кто проявляли излишнее высокомерие по отношению к своим младшим товарищам, с нескрываемой гордостью называя себя «благородными юнкерами», и строго следили за тем, чтобы этого ни на минуту не забывали шестиклассники и остальная мелкота. При малейшей допущенной вольности с их стороны те легко получали от «благородного юнкера» наряды не в очередь или могли быть вызванными к старшеклассникам для соответствующего внушения.

– Кадет Ельчянинов, вы почему не приветствуете «благородного юнкера»? – искренне возмутился Терентий, увидев, что ученик младшего класса, занятый разборкой корзины с домашними пирожками и сладостями, не заметил его появления. – Объявляю вам два наряда не в очередь!

– Слушаюсь, господин «благородный юнкер», – пролепетал испуганно мальчуган, став по стойке «смирно».

– Отработаете один наряд, если скажете, сколько дней «благородным юнкерам» оставалось еще до окончания корпуса?

– «Благородным юнкерам» до окончания Кадетского корпуса осталось сто двадцать семь дней, господин «благородный юнкер»!

– Зачет! Еще один наряд отработаете, если сейчас же сделаете дюжину поворотов на месте. Приступить! На-пра-во! На-ле-во! Кру-гом!..

В течение нескольких минут провинившийся кадет старательно выполнял команды старшеклассника под усмешки старших и сочувственные взгляды ровесников. И никто не остановил этого кадетского «цука», даже зашедший в спальню на несколько минут дежурный офицер, ибо его, как и многих из них, в кадетские и юнкерские годы именно так учили повиноваться старшим. Единственно, что не допускали воспитатели, то это унижения и откровенного издевательства. За такой проступок виновника ждала неминуемая кара в виде отмены отпуска в город и непременная «темная» от старшеклассников.