— Мне нужно подышать.Он помедлил. А потом тихо, так, что услышала только я прошептал:
— Ступай.
Тишина перед...
Прохладный ночной воздух ударил в лицо, и я выдохнула длинно, с оттяжкой, как после особенно сложного трюка. Плечи опустились, челюсть разжалась, страх, застрявший между рёбер, перевернулся, свернулся клубком и затих.Сад встретил меня тишиной. Недалеко журчал фонтан, тот самый, у которого он сказал: «Не отпущу». Воздух пах влажной землёй, ночными цветами и старым камнем. Лунный свет лежал на воде белыми пятнами, и вода казалась густой, как расплавленное серебро.Шла босиком, не помню, где скинула туфли. Мокрая трава, потом камень, потом мрамор и наконец пальцы сжали край чаши. Внутри всё дрожало от унижения, оно держало за горло и не желало отпускать. Его голос, объявляющий титул... Меня душил этот титул. Распирал грудную клетку изнутри криком, который нельзя издать при всех.Зачерпнула воду. Провела влажными пальцами по вискам, шее, запястьям. Кожа горела. Смыть. Смыть этот вечер, эти взгляды, этот его шёпот: «Я ждал тебя ночью». Я должна была радоваться, или хотя бы чувствовать благодарность. Он ведь защитил меня. Поставил на место хама. Возвысил перед всем двором так, как не возвышали ни одну наложницу за триста лет.
А я чувствовала только одно: меня только что публично объявили собственностью.
Нет. Не так. Меня объявили Ассари и это, наверное, должно было что-то значить. Что-то большее, чем «собственность». Но язык, на котором это «большее» можно было понять, я ещё не выучила. А он мне его не перевёл.
Опустилась на каменный бортик фонтана. Шёлк платья потяжелел от воды, облепил бёдра. Лунный камень на браслете подмигнул розовым: «Никогда не знаешь, какой он на самом деле». Я тоже, камень. Я тоже.Из зала доносился гул, приглушённый стенами. Праздник продолжался. Лили сейчас наверняка улыбается во весь рот и ни о чём не думает. Сегодня она взрослая. Лэйша стоит у колонны с прямой спиной и отсчитывает минуты до окончания торжества. А он сидит на возвышении и ждёт, когда я вернусь.
Провела ладонями по лицу, размазывая влагу по щекам. Вода из фонтана пахла чуть сладковато, как пахнут старые источники, в которые веками падают листья. Я зачерпнула ещё и плеснула в лицо. Капли побежали по шее, по ключицам, потекли в вырез платья. Всё равно.Мне нужно было остыть. Прийти в себя. Вспомнить, кто я. Циркачка. Девушка, которая умеет падать так, чтобы не разбиться. Просто человек. Одна в мире змей.— Ассари.Голос прозвучал так мягко, что я приняла его за собственную мысль, смешанную с шёпотом зала и эхом в голове. И лишь когда он расстаял в тишине, я поняла настоящий. Вкрадчивый. С тенью заботы.
Обернулась резко, слишком резко для человека, который только что пытался выглядеть спокойным. Кайден стоял в двух шагах, у старого дерева с серебристой корой. Лунный свет лежал на его плечах, дробился в чешуе на висках, делал лицо бледным и странно красивым. Та же мягкая улыбка, что в библиотеке. Те же холодные глаза.— Я не Ассари.
Кайден скользнул ближе, бесшумно, как умеют только наги. Остановился на расстоянии, которое не нарушало приличий, но давало понять: он здесь, он слушает.
— Это вопрос времени, — произнёс задумчиво. — Император объявил свою волю. А мой опыт подсказывает, что чужая воля рядом с ним имеет свойство… меняться...— он осёкся и пожал плечами. — Впрочем, я, кажется, порчу вам вечер своими размышлениями. Простите.
Я сжала пальцами край мрамора и ничего не ответила. Внутри всё кипело, хотелось то ли врезать по этому красивому лицу, то ли просто уйти. Но я стояла.
— Император попросил меня пойти за вами, — продолжил он. — Убедиться, что вы в порядке. И, если понадобится, проводить обратно. Надеюсь, вы не против?
— Я в порядке. Просто душно стало.
Он не стал спорить и убеждать, что мне нужно вернуться, понимающе кивнул, и перевёл взгляд на воду. В лунном свете его лицо казалось почти человеческим: резкие черты смягчились, чешуя на висках отливала перламутром.
Одно текучее движение хвоста, беззвучное, как скольжение тени по мрамору. Он потянулся к ветке, что нависала над водой, сорвал ночной цветок, белый, почти светящийся, и повертел в пальцах, будто раздумывая.
— Глупо, наверное. Взрослый наг, советник императора, а всё ещё верю, что запахи лечат лучше слов. Он пахнет мёдом. У вас на родине ведь тоже есть мёд? Я читал...Опустила взгляд на цветок. Белые лепестки в лунном свете казались фарфоровыми, и от них действительно тянуло мёдом, густо, сладко, по-летнему.Этот запах неожиданно напомнил мне дом. Алтай. Мы были там с цирком на гастролях, стояли в долине, где по утрам туман лежал на склонах, как простыня. Серёжа где-то раздобыл адрес дальней пасеки и потащил меня через всю деревню: «там, говорят, мёд прямо из сот, ты такого в жизни не пробовала». Пасечник оказался здоровенным мужиком с прокуренными усами, он вытащил рамку, всю в янтарных потёках, отломил кусок ножом и протянул нам. Серёжа тут же умудрился капнуть на штаны и полдня ходил липкий, привлекая ос. А я стояла, жевала тёплые соты, и во рту таяло лето.Когда мы вернулись к шатру, местные тётки увидели его штаны и заохали: «Горе-то какое, такой парень и такой неаккуратный, кто ж за тебя замуж пойдёт?» Серёжа покосился на меня и ответил с каменным лицом: «Вот эта». Тётки вылупились на меня, я вылупилась на Серёжу, и мы оба поняли: я теперь его алиби.Подул ветер, в лицо попали холодные брызги фонтана. Алтай исчез. Остался сад, лунный свет и белый цветок в чужих пальцах. В груди сжалось от тоски, которую я запретила себе чувствовать. Он протянул цветок ближе, и я невольно посмотрела ему в лицо. На его щеках проступили едва заметные ямочки, то ли от улыбки, то ли от того, как падал свет. Если бы не хвост, он легко сошёл бы за обычного парня: милого, домашнего, из тех, что предлагают девушкам чай, а не плетут интриги.Я потянулась к цветку. Наши пальцы соприкоснулись, его кожа оказалась тёплой. Это было неожиданно. У Сайхана прикосновения всегда были прохладными, скользящими, змея, что греется о твоё тепло. Даже, кажется, у Тайры руки были холоднее. А этот тёплый. Сухой. Теплее, чем должна быть кожа у нага. Я прижала стебель к груди, надеясь, что он не заметил, как быстро я отстранилась.— Спасибо.— Это всего лишь цветок. А вот то, что вы выдержали сегодня в зале… — он покачал головой. — Этот наглец… Мне жаль, что вам пришлось это услышать. Я обычно не позволяю себе злиться. Но когда старый пьяный вояка оскорбляет гостью императора и при этом остаётся жив… — он разжал пальцы, которые до этого сжимали край мрамора, и выдохнул. — Впрочем, я не судья. И не палач. Я всего лишь советник.— Я не впервые слышу гадости. Переживу.— Конечно. Вы сильная. Но завтра будет новый наглец, — он наклонился и поднял с земли плоский камешек, повертел в пальцах. — И послезавтра. Такова природа двора. Вы всегда будете здесь чужой. Что бы ни говорил император. Что бы ни обещал.Камешек сорвался с его пальцев и полетел над водой. Подпрыгнул три раза, оставляя расходящиеся круги.
— В детстве у меня неплохо получалось. Сейчас реже выходит. Наверное, разучился быть лёгким.Я тоже в детстве кидала камушки. Мы с пацанами со двора соревновались, у кого дальше, у меня получалось четыре подскока, и Серёжа злился, что девчонка его обходит. Я чуть не сказала это вслух, этому чужому нагу с тёплыми руками и холодными глазами. Но промолчала. Пусть не пытается подружиться.
В голове крутилось только одно: что ему от меня нужно? Советник императора не приходит к фонтану дарить цветы чужачке просто так. Никто в этом дворце ничего не делает просто так. Может, он хотел, чтобы я вернулась в зал, или проверял, не замышляю ли я чего. А может, ему просто скучно, а я сегодня главное развлечение дворца.
Кайден выпрямился, отряхнул ладони и вдруг поднял голову к небу.
— Какая сегодня луна… — проговорил он тихо, будто сам себе. — Полная. Говорят, в такую ночь даже невозможное становится возможным. Жаль, что в нашем мире чудеса случаются только с теми, кто родился под этой луной. А таким, как вы, остаётся лишь мечтать.Луна. Опять луна. Сначала свиток, потом Лэйша в библиотеке, теперь он. Такое чувство, что каждая змея в этом дворце считает своим долгом напомнить мне, что сегодня ночью что-то должно случиться. Или у них просто пунктик на астрономии.Я могла бы спросить прямо: зачем ты мне это говоришь? Но если это часть игры, то мой прямой вопрос его спугнёт. А если нет, я выставлю себя параноиком. Лучше подыграть.— Значит, буду мечтать, — сказала я. — У меня это неплохо получается.Наши взгляды встретились.
