— Только заборы высокие, — добавила я.

Лэйша чуть прищурилась.

— Вас беспокоят стены, госпожа?

— Привычка, — я пожала плечами. — Когда тебя запирают, начинаешь искать выходы. — я посмотрела на стену. — А за этим забором, кстати, что? Город?

Между нами наступила пауза, достаточно долгая, чтобы я поняла: вопрос неудобный.

— Столица, — в её голосе появилась та самая официальная нотка, с которой говорят о чём-то великом и недоступном. — Великая Змеиная Гавань. Там живут наги, торгуют, строят, служат императору.

Я присвистнула.

— Змеиная Гавань. Звучит эпично. А туда можно?

Нагиня вновь посмотрела на меня, и я прямо физически ощутила, как её взгляд говорит: «Ты вообще понимаешь, о чём спрашиваешь?»

— Наложницам не положено покидать гарем.

— А я не наложница, — напомнила я.

— Вы гостья. Но статус гостя... — она сделала паузу, подбирая слова, — ...не даёт права на свободу передвижения.

Усмехнулась.

— То есть я та же наложница, только без обязанностей? Класс.

— Хотя, — добавила она негромко. — Император иногда позволяет своим... приближённым... выезжать в город. Если они того заслуживают.

Я навострила уши.

— Заслуживают? Это как?

— По-разному, — она отвела взгляд, поправила рукав. — Кто-то верной службой. Кто-то искусством. Кто-то... — она чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке мне почудилось что-то опасное, — ...умением быть интересной.Я внутренне напряглась, хоть и постаралась не подать виду.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, надо стать императору интересной. Ну, это я умею. Я вообще...

— Идёмте, госпожа, — перебила она, — Вам пора поесть.Ага, значит, экскурсия окончена, спорить не стала, пошла следом, однако тут же замялась, бросив взгляд на открытое солнце, заливающее беседку.

— Слушай. А может, здесь поедим? Тут же красотища, прохладно...

Лэйша бернулась, посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила устроить пикник на крыше императорского дворца. Или на его троне. С шашлыком.

— Здесь? Под открытым солнцем?

— Ну да. Что такого?

На её лице появилось выражение, какое бывает у взрослых, когда ребёнок несёт полную чушь: снисходительное, поучающее и чуточку усталое.

— Госпожа , загар... — пауза, она подбирала слова, — ...не для благородных. Цвет кожи маркер статуса. Смуглая кожа удел рабынь и тех, кто работает под открытым небом. Благородные нагини, наложницы императора... — она поправила рукав, демонстрируя свою безупречно бледную кожу, — ...берегут свою белизну.

Я моргнула.

— Серьёзно? То есть загар моветон? Надо же, а я всю жизнь думала, что бледность это «ой, ты заболела?». У нас на Земле, наоборот, люди в солярии лежат, чтоб быть смуглыми. Ну, или на море ездят специально. Загар это красиво, модно, молодёжно.

Она смотрела на меня с лёгким ужасом, который тщетно пыталась скрыть за маской вежливости. Её ноздри чуть раздувались, будто она пыталась унюхать в моих словах хоть каплю здравого смысла, и не находила.

— Вы... — нагиня запнулась. — Вы добровольно обжигаете кожу солнцем?

— Ну не обжигаем, а загораем, — поправила я. — Дозированно. С маслом. Чтоб ровный оттенок был.

— И вы считаете это... красивым?

— Считаю, но вам, наверное, не понять. У вас тут свои стандарты.

— Свои, — согласилась она. — И они предписывают благородным нагиням избегать солнца. Поэтому... — она жестом указала в сторону дворца, — ...прошу вас, госпожа. Обед подадут в тени. С должным комфортом.

Я вздохнула. Спорить с местными понятиями о красоте дело неблагодарное. Тем более когда ты тут в статусе «музейного экспоната под наблюдением». Или как там меня числят? «Экземпляр №1, розововолосый, выгуливать по саду, не выпускать».

— Ладно, уговорила, не хватало ещё, чтобы меня приняли за рабыню. Хотя... — я глянула на свои бледные после зимы руки. — Я пока на рабыню не тяну. Белая как мел.

Мы вернулись в коридор, после яркого сада глаза перестраивались с трудом.

— А что у вас на обед? — спросила я ей в спину. — Мясо? Фрукты? Те розовые штуки, которые у меня в комнате на столе были?

— Всё сразу, — не оборачиваясь, ответила она. — Император распорядился, чтобы вас кормили лучшим.

— О, — я усмехнулась. — Ценю. Может, он не такой уж и змей? Ну, в смысле, не только змей, а...

Я осеклась, понимая, что ляпнула лишнее. Слова сорвались с языка раньше, чем мозг успел их просеять через фильтр «а можно ли это говорить в присутствии местной жительницы, которая явно благоговеет перед своим повелителем». Лэйша замерла, потом медленно обернулась, хвост описал в воздухе дугу и застыл. Из её горла вырвался короткий, сдавленный звук, то ли шипение, то ли предупреждение. Едва слышный, но от него по коже побежали мурашки.

Чёрт. Мама ведь мне всегда говорила: язык без костей, сначала думай, потом говори. Особенно в присутствии змеелюдей, у которых на лбу не написано, что их бесит.

— Госпожа, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Император повелитель. Не стоит... — она подбирала слова, — ...не стоит забывать об этом.

— Да помню я, помню, — я подняла руки в примирительном жесте. — Просто мысли вслух. Привычка. У нас на Земле можно говорить про начальство всё что угодно. Ну, почти. Если не при свидетелях.

Она смотрела на меня ещё секунду, две, три и я физически ощущала, как этот взгляд сверлит насквозь. Затаила дыхание: сейчас последует кара небесная, магический разряд или что похуже.— Не забывайтесь, госпожа, — произнесла она наконец и двинулась дальше по коридору.Хвост ее нервно подрагивал. Я смотрела на него и думала: «Интересно, она меня предупреждает? Или просто боится, что я скажу что-то не то при свидетелях? Может ей не нравится, когда о нём так... по-свойски? У неё к нему чувства? Или просто уважение, которое я своими земными мерками не могу измерить?»Слишком много вопросов и ни одного ответа. Только этот бесконечный коридор, скользящий впереди хвост и запах цветов, который теперь казался не таким уж и сладким. Но хотя бы с едой определились: кормят лучшим. Уже плюс. Маленький, но плюс. Спустя несколько поворотов мы вошли в трапезную, и я забыла обо всём. Потому что внутри... ну, было на что посмотреть.

Глава 3: Партизанки в змеином царстве

Трапезная оказалась именно такой, как я и думала, огромной, светлой, но свет здесь был не солнечный, а рассеянный, будто стены сами излучали мягкое золотистое сияние. Потолок терялся где-то в вышине, и по нему плыли узоры. То ли мозаика, то ли магия, то ли мне просто мерещилось от голода.Наложницы сидели вдоль стен за низкими столиками. Краем глаза я успела заметить несколько фигур, мелькнувших на периферии, оценила примерное количество: по головам считать неприлично, по хвостам сложно, они всё время переплетаются. Но много. Очень много. Мысленно поставила галочку: «Вражеский тыл, вести себя осторожно, но вида не подавать».А потом мой взгляд упёрся в центр зала.Запах ударил в нос раньше, чем я успела разглядеть детали. Пряный, мясной, сладкий. Он заставил мой желудок совершить кульбит похлеще моих цирковых. На серебряном блюде лежала запечённая тушка какого-то зверя с золотистой корочкой. В пасть ему для красоты был засунут целый лимон (или что там у них вместо лимона). Зверь смотрел на меня пустыми глазницами и как бы намекал: «Ешь, не стесняйся, я уже всё».Вокруг этого монстра, как свита вокруг короля, громоздились миски с разнообразными угощениями. Отдельно высилась гора незнакомых фруктов, одни полосатые, как арбузы-переростки, другие светились изнутри, словно в каждую ягоду запихнули по светлячку. А от оранжевых долек, присыпанных чёрными зёрнышками, шёл такой густой сладкий дух, что слюна во рту заканчивалась и начиналась заново.Сглотнула. Громко. Сочно. Так, что эхо, кажется, прокатилось по залу. Лэйша обернулась и посмотрела на меня с уже знакомым выражением: смесь брезгливости и любопытства.