— Зарина, — выдохнула я, и в этом выдохе, кажется, вылетела половина моей злости. А вторая половина уже разогревалась где-то в районе солнечного сплетения, прикидывая, как именно я поджарю эту чешуйчатую на медленном огне. Образно, конечно. Но очень-очень медленном.

Тайра побледнела ещё больше, если это вообще было возможно. Лили всхлипнула и прижала руки к груди.

— Она не посмеет... — начала Тайра, но осеклась. Потому что мы все знали: ещё как посмеет. Эта королева местного дна только и ждала повода, чтобы показать, кто тут главная. И повод ей принесла я — на лежаке, в сложенном виде.

Тишина повисла тяжёлая, липкая, как мёд, только несладкая. Где-то вдалеке слышались голоса наложниц, идущих на обед, звон посуды, смех. А я стояла голая, мокрая, без одежды в чужом мире, и во мне закипало такое бешенство, что, кажется, вода вокруг начала испаряться. Во всяком случае, лужица под ногами заметно уменьшилась.

— Значит, так, — мой голос прозвучал хрипло, но ровно. Холодно так, что сама себя не узнала. — Она хочет поиграть? Хорошо.

Я подняла глаза на Тайру и Лили. Улыбнулась — криво, зло, с бешенством, которое уже не пряталось, а выплёскивалось наружу, искрило в глазах, зудело в кончиках пальцев.

— Передайте Зарине, что война объявлена. И в этой войне у неё есть только один минус.

— Какой? — пискнула Лили. У неё даже хвост задрожал от любопытства и страха одновременно.

— Я не играю по её правилам, — я развернулась и пошла к дорожке. — Она думает, что украсть платье — это унизить? Серьёзно? Она просто не знает, что в моём мире женщины в купальниках по пляжам рассекают, и ничего. А в цирке я вообще в одних стразах летала. Публика, между прочим, аплодировала стоя. Ну, или сидя. Но искренне.

В мокром белье, с волосами, похожими на розовую паклю, я ступала по горячему камню. Солнце обжигало плечи, вода с волос стекала по спине, оставляя мокрую дорожку.

И тут меня прострелила запоздалая мысль: ёлки-палки, хорошо, что на мне это кружево, а не те огромные хлопковые трусы, которые я покупала в «Ашане» для холодных зимних вечеров! Шла бы сейчас вся в обвисшей резинке, с рисунком «усталый снегирь» — вот был бы позор так позор. А так хоть есть что предъявить врагу. Не только кулаки, но и стиль.

И вообще, иду я не умирать, а воевать. А война, она, знаете ли, тоже должна быть красивой. Особенно когда ты в кружеве, а противник — чешуйчатая стерва с комплексом главной наложницы.

Я усмехнулась собственным мыслям и зашагала дальше. Пусть Зарина думает, что выиграла. Она даже не представляет, что для меня это просто пятничный вечер на пляже. Только вот пляж обычно не враждебный, а с коктейлями. И платье на нём никто не ворует.

— Мия, ты куда? — донёсся испуганный голос Лили.

— За победой, — бросила я через плечо. — И за платьем. Чёрт, оно же единственное нормальное было... Ну ничего. Война войной, а стриптиз по расписанию.

Глава 7: Операция "Розовый хвост", или Девичник под вопросом

Я шла по садовой дорожке и чувствовала себя ходячей сенсацией.

Нет, вы не подумайте, я умею держать спину. Цирковая выправка — это навсегда. Плечи расправлены, подбородок вверх, шаг твёрдый. Моя тренер всегда говорила: «Мия, даже если ты падаешь с купола, падай красиво». А уж если ты просто идёшь по земле, тем более обязана выглядеть так, будто тебя ждут на красной дорожке, а не в кустах с крапивой.

Но когда ты идёшь по дворцу, населённому существами, для которых одежда — это второй слой чешуи, а твой собственный наряд состоит из мокрого белья и боевого настроения, — поневоле начинаешь чувствовать себя голой.

Я бросила взгляд на себя и хмыкнула. Кружево прилипло к телу так плотно, будто решило стать второй кожей. Тонкие бретельки, которые, кажется, держались только на чистом энтузиазме. И трусики, такие же кружевные, мокрые и безнадёжно просвечивающие. Ну красивые, зараза. Последний подарок самой себе перед тем, как попасть в этот мир.Кто ж знал, что он станет моим парадным нарядом в мире нагов?

Волосы развевались на ветру, как флаг революции. Вода с них стекала за шиворот, холодными ручейками прокладывала путь по позвоночнику, по пояснице, по ногам. Я чувствовала каждый ручеёк — отдельно, будто они издевались. Один особенно нахальный добрался до копчика и замер там противной ледяной лужицей. Сандалии хлюпали при каждом шаге, из-под подошв вылетали фонтанчики, оставляя за мной мокрую дорожку, по которой можно было пускать кораблики. Или изучать географию — «Вот здесь протекает река Мия, впадающая в море Отчаяния».

— Ничего, — пробормотала я себе под нос. — Не в таком бывали. Пусть смотрят. Мне скрывать нечего. Кроме платья, которое украли, змеюки.

Из-за кустов на меня таращилась какая-то птица с ярко-синим оперением и огромными глазищами. Она сидела на ветке, склонив голову набок, и смотрела с таким выражением, будто пыталась понять: это новый вид животных или просто местная сумасшедшая вышла проветриться. Глаза у неё вращались независимо друг от друга — один следил за мной, другой косил в сторону, подстраховывая, наверное, на случай внезапной атаки.

Я показала ей язык.

Птица возмущённо фыркнула — я серьёзно, она фыркнула! — дёрнула хвостом и улетела, громко хлопая крыльями. На прощание она что-то крикнула на своём птичьем — судя по интонации, нецензурное.

Впереди показался поворот. Оттуда доносились голоса — женские, звонкие, с нотками сытости и лени. Наложницы возвращались с обеда. Я представила, как выйду им навстречу: мокрая, в кружеве, с розовыми патлами и выражением лица «а ничего так погодка». Они, наверное, попадают в обморок штабелями. Или начнут швыряться камнями. Или, что хуже, обсуждать меня потом неделями: «Вы видели? Видели? Она совсем с катушек слетела!»

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и шагнула к повороту. И тут сзади раздался топот. Такой, будто за мной гналось стадо разъярённых буйволов. Или, судя по интонации, разъярённых подруг.

— Мия! Мия, змеи тебя раздери, стой!

Голос Тайры прозвучал так отчаянно, что я невольно остановилась. Даже нога в воздухе зависла. Обернулась.

Они неслись за мной. Тайра с лицом человека, который только что увидел, как его лучшая подруга шагнула на оживлённую трассу с завязанными глазами, в наушниках и с табличкой «я в домике» на шее. Лили с круглыми, как две монетки, глазами и открытым ртом, в котором, кажется, поселился маленький ужас.

Тайра первая поравнялась со мной, схватила за руку и развернула к себе. Тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном, хвост метался по дорожке, сметая мелкие камешки и опавшие листья. Один камешек больно стукнул меня по лодыжке.

— Ты с ума сошла! — выдохнула она. Голос её срывался на хрип. — Ты в ЭТОМ собралась идти? По саду? Где гуляют наложницы? Где СТРАЖНИКИ?! Где, я не знаю, ВСЁ ЖИВОЕ?!

Я опустила взгляд на себя. Мокрый лифчик. Мокрые трусики. Ноги в мокрых разводах. Красиво? Безусловно. Прилично? Для моего мира — вполне. Для этого...

— А что такого? — искренне удивилась я. — Это бельё. У нас в нём спят. Ну, или не только спят, но это уже детали.

Лили, которая наконец-то примчалась и теперь висела на Тайре, как на спасательном круге, издала звук, похожий на писк тонущего комара. Глаза её стали ещё круглее, и я начала беспокоиться, не выпадут ли они вообще и не придётся ли их собирать по дорожке.

— У нас в таком даже перед мужьями не каждая покажется! — выпалила она и тут же зажала рот руками, будто сказала что-то неприличное.

— А перед императором? — ляпнула я и сама удивилась. Зачем я это спросила? Зачем? Язык мой — враг мой. Особенно когда он работает быстрее мозга.

Тайра побелела. Я думала, бледнее уже некуда — ошиблась. Она стала цвета свежего снега. Лили начала медленно сползать по стволу ближайшего дерева, хватаясь за кору и оставляя на ней следы от ногтей. Хвост её нервно обвился вокруг хвоста Тайры, то ли в поисках поддержки, то ли просто от паники, я не разбираюсь в этих змеиных языках жестов.Эх, вот что мой длинный язык с людьми делает. Точнее с нагами. В общем, с кем угодно. Так, Мия, держи себя в руках, а то они так до девичника не доживут.Тайра, кстати, взяла себя в руки почти мгновенно (в отличие от моего языка). Сделала глубокий вдох. Ещё один. Хвост её перестал метаться и застыл, только кончик подрагивал, выдавая внутреннюю бурю. Она решительно стянула с себя что-то. Я не сразу поняла, что именно. А когда поняла, чуть не рассмеялась.