Прошла к гардеробной, распахнула створки и замерла, разглядывая ряды платьев. Прогулка по городу нагов — это событие. Настоящее. Первое за всё время, что я здесь. Я понятия не имела, как выглядит их столица, какие там улицы, лавки, храмы. Я хотела выглядеть красиво. Для себя. Для города. Ну и, конечно же, для него.

«Ох, Мия, — одёрнула я себя, снимая с вешалки тёмно-синее платье с серебряной вышивкой по рукавам. — Он император. У него гарем из сотен красавиц. Думаешь, его впечатлит твой наряд?»

Но платье всё равно надела. Ткань легла прохладно и мягко, обняла плечи, заструилась к полу. Я покрутилась перед зеркалом, поправила складки — серебряная нить вспыхивала при каждом движении, как чешуя на солнце. Хорошо. Строго, но не скучно. Серьёзно, но с искрой.

Потом села к туалетному столику и взялась за гребень. Волосы после беготни растрепались, розовые пряди торчали в разные стороны, и я принялась их усмирять — медленно, тщательно, собирая в низкий узел на затылке. Зубья гребня царапали кожу головы, приятно, почти до мурашек. Пальцы работали сами, по памяти, как перед выходом на манеж. Циркачки умеют приводить себя в порядок за минуты, но сейчас я не торопилась. Каждое движение гребня успокаивало. Из зеркала на меня смотрела почти незнакомка — с горящими щеками, с припухшими от поцелуя губами, но с твёрдым, почти дерзким взглядом.

«Вот так, — сказала я своему отражению. — И никаких дрожащих коленок».

Осталось только взять свиток.

Я поднялась, одёрнула рукава, прохладный шёлк скользнул по запястьям, и направилась к нише у окна. Ваза стояла на прежнем месте. Я сунула руку внутрь, уже предвкушая, как нащупаю знакомый свёрток, суну его подмышку и пойду к воротам с высоко поднятой головой.

Пальцы зарылись в сухие лепестки и наткнулись на гладкое дно.

Я замерла. По спине пробежал холодок — острый, как лезвие, от лопаток до поясницы. «Нет. Нет-нет-нет». Я пошарила глубже, загребая труху, перетряхивая каждый лепесток. Сухие, колючие крошки забивались под ногти, царапали кожу. Пусто. Только серая пыльца на пальцах и засохший стебелёк.

Я выдернула руку и заглянула в вазу, хотя света едва хватало. Пусто. Перевернула её вверх дном прямо на пол, высыпались лепестки, труха, какая-то нитка. Свитка не было.

Глава 10: Там, где тает шёлк

Я шла по коридору, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони. Не от злости. Вернее, не только от неё. От пустоты. Той самой, что осталась в руках вместо свёртка, который я должна была принести императору.

Пустые руки. Пустая ваза. Пустая голова, в которой сейчас метались мысли, как стая испуганных птиц. Коридор давил — высокие своды тонули в густом, зеленоватом полумраке, по стенам струились золотые прожилки, пульсирующие медленно, в такт дыханию дворца.

Кто?Стук каблуков по каменным плитам отдавался в висках. Я шла и перебирала вчерашний вечер, кадр за кадром, как пересматривают запись неудачного трюка, чтобы понять, в какой момент всё пошло не так.

Девчонки уходят. Лили чмокает меня в щёку, пахнет лимонадом и пирожным. Тайра оглядывается на дверь — нервно, как всегда, кончик её серого хвоста мелко подрагивает. Я закрываю за ними створку, прислоняюсь спиной, выдыхаю.

Свиток валяется на полу. Там, куда я его швырнула в порыве злости после того, как Тайра перевела мне рецепт яичницы. Швырнула и забыла. Вернее, не забыла, просто не хотела к нему прикасаться. Он лежал у ножки стола, свёрнутый, пыльный, жалкий, как моя надежда вернуться домой.

Я подхожу к нему уже в ночной сорочке, босая. Наклоняюсь. Подбираю. Держу в руках, разглядывая дурацкую спираль. Внутри — пустота и усталость. Ни злости, ни надежды. Только желание лечь и забыться.

Иду к нише у окна. Босые ноги бесшумно ступают по ковру. Достаю вазу с сухоцветами. Сухие лепестки шуршат под пальцами, пахнут пылью и чем-то сладким. Засовываю свиток на самое дно, присыпаю сверху трухой. Задвигаю вазу обратно в нишу. Проверяю, не видно ли края. Всё чисто.

Ложусь в кровать. Простыни прохладные, скользкие. Закрываю глаза.

Можно было оставить его на столе. Пусть бы Мирра выбросила с утра вместе с лепестками. Но я спрятала. Потому что даже рецепт яичницы — это хоть что-то. Улика. Ниточка. Доказательство. А доказательства не бросают на видном месте. Особенно в мире, где у стен есть уши, а у служанок — чужие приказы.

А потом было утро. Башня. Ир'шан. Волосы за правду. Фонтан. Губы. Хвост. Принеси свиток.

И пустая ваза.

Я тряхнула головой, прогоняя лишнее. Сейчас не до губ и не до хвоста. Сейчас нужно понять, кому выгодно, чтобы свиток исчез именно сегодня, когда я впервые за всё время собралась показать его Сайхану?

Тайра?

Я поморщилась, потому что имя подруги отозвалось под рёбрами тупой болью, как будто кто-то надавил пальцем на свежий синяк. Не хотелось думать на неё. Совсем не хотелось. Она была первой, кто отнёсся ко мне по-человечески в этом серпентарии. Сидела со мной в кустах, пока я была в одном белье, дрожащая, злая, мокрая.

Но.

Она знала про свиток. Знала, где я его прячу. Вот только зачем ей красть свиток, который она сама же мне перевела? А если она знала, что там не яичница... если она намеренно дала мне ложный перевод... тогда всё встаёт на свои места. Я собиралась показать оригинал Сайхану и оригинал исчезает. Чтобы скрыть подмену.

Я закусила губу. Слишком сложно. Тайра не тянет на гениального стратега. Она загнанная мышь, которая двадцать лет пряталась по углам. Такие не плетут многоходовки. Но у неё есть тайный покровитель. Тот, о ком она шептала, оглядываясь на дверь. И вот он — да. Он мог.

А если не Тайра? Лили? Мирра? Я фыркнула под нос, воздух щекотнул ноздри. Смешно. Абсурдно. Зачем им свиток? Лили он нужен, как рыбе зонтик. Мирра вообще шарахается от своей тени. Но… я в этом мире уже ни в чём не была уверена. Вдруг им приказали? Вдруг Лили не такая дурочка, какой кажется? Вдруг Мирра служит не мне, а кому-то ещё, кто щёлкнул пальцами и велел залезть в вазу?

Кстати, о приказах.

Сайхан ушёл раньше меня. Сказал «у тебя час» и ушёл. Мог приказать? Технически да. Он император. Но… это бред какой-то. Мелковато. Даже если там правда была яичница — в чём я уже не уверена, — даже тогда. Не его уровень. Он бы просто подошёл, взял меня за подбородок своим коронным жестом и сказал что-нибудь вроде: «Даже у яичницы есть свой путь. И не тебе решать, когда она будет готова». И оставил бы свиток у себя. И я бы стояла, хлопала глазами и думала: это он сейчас про завтрак или про судьбу?

Нет. Красть из вазы — это не его стиль. Слишком… по-человечески.

Наверное.

Я потёрла виски, надавила на пульсирующие точки. Голова гудела, как пустой котёл, в который бросили камень. Тайра и её покровитель — вот кто. Больше некому. Или Сайхан, если я совсем его не знаю. Или Лили, если весь мир сошёл с ума.

Коридор закончился высокой аркой, за которой плескался солнечный свет. Я на секунду зажмурилась, выходя из полумрака, и почувствовала, как по лицу скользнуло тепло — сначала лоб, потом щёки, потом губы. Ресницы дрогнули, привыкая к яркости, и мир вокруг расцвёл новыми красками. Ветер пах пылью, нагретым камнем и чем-то сладким, то ли цветами, то ли пряностями с далёкого рынка.Сайхан стоял, опираясь плечом о каменную колонну, и вся его поза дышала той особенной, змеиной небрежностью, за которой прячется абсолютный контроль.Тёмно-синий кафтан с серебряной вышивкой по вороту облегал плечи, подчёркивая каждую линию — широкие плечи, узкие бёдра, длинный хвост, лениво обвивший базу колонны и уходящий в тень, где солнечные зайчики не могли до него добраться.Чешуя в солнечном свете отливала янтарём — тёмным, с медовыми прожилками, и каждая чешуйка вспыхивала при малейшем движении, будто под кожей у него горел живой огонь. Я невольно проследила взглядом за переливами, от кончика, что чуть подрагивал в пыли, до того места, где хвост переходил в торс, где чешуя истончалась, уступая место гладкой коже.Ветер тронул край его кафтана, и ткань колыхнулась, открывая на мгновение полоску живота — мускулистого, с тёмной дорожкой, убегающей вниз. Я тут же отвела взгляд, но поздно: щёки уже вспыхнули. Сайхан смотрел на меня с той самой полуулыбкой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание: уголок губ приподнят, в глазах ни намёка на улыбку. Изучает. И явно заметил, куда я смотрела.