Лэйша не купилась на шутку. Даже бровь не дрогнула.

— Я много чего знаю, госпожа. Даже больше, чем вам хотелось бы, — она выдержала паузу, и в этой паузе я вдруг поняла, что воздуха в лёгких стало меньше. — И о свитке вашем догадываюсь, откуда он.Её взгляд на секунду ушёл куда-то мимо меня, в глубину коридора, где сходились тени от светильников. Я не успела понять, в чью сторону: гарем, тронный зал, а может, старый сад.Когда она снова посмотрела на меня, без угрозы, с холодным любопытством, внутри всё сжалось. Словно решала, то ли я опасная заговорщица, то ли просто дура, которую подставили. И от этого «словно» мне стало ещё тревожнее, потому что если уж Лэйша сомневается в моей роли, то дело действительно дрянь.

— Пять минут истекли, — сказала она, скользнув в сторону. — Праздник ждёт.

Я свернула свиток, сунула обратно под пояс. Пальцы дрожали. Но в голове звенело другое: перевела. Пусть с туманными угрозами, пусть с этим её вечным «я много чего знаю», но перевела. А значит не врёт. Не Тайра, не перевод, не сам свиток. Три витка, три правды, один путь. Настоящий. И у меня в руках реальный шанс вернуться домой.

Глава 13: Чужая среди своих

Двери тронного зала распахнулись.И мир вокруг меня погрузился в густой, янтарный полумрак. На стенах дрожали тени, они ползли в такт огню сотен светильников. Потолок уходил высоко вверх и терялся в темноте, чёрные колонны стояли рядами, и каждую обвивала золотая змея с изумрудными глазами, живыми, немигающими, следящими за каждым, кто входил. Воздух пах сандалом, мускусом и чем-то сухим, горьковатым. Так пахнет чешуя, когда её много.

А её было много.

Сотни нагов: за столами, на подушках, у колонн. Шёпот побежал по залу, и у меня зачесалось между лопаток, так бывает, когда о тебе говорят сразу сто человек. В моем случае змей.Кто-то за дальним столом наклонился к соседу, прикрыв рот ладонью. Сбоку резко дёрнулся хвост, чешуя чиркнула по каменному полу. Молодая нагиня с чешуёй цвета индиго поджала губы и скользнула взглядом по моему наряду снизу вверх, отмечая всё: шёлк, шлейф, лунный камень, разрез.

Соберись. Ты выходила на манеж перед тысячами. Это просто другой манеж. Но на манеже я знала правила. На манеже было моё тело, моя трапеция, мой воздух. А здесь чужой пол под ногами, непривычный шёлк на плечах, и каждый вдох давался с усилием, будто воздух стал гуще.

Лэйша шла рядом, чуть позади. Я слышала её шаги и шорох хвоста по камню. Она держалась как стена за спиной: ровная, твёрдая, не пропускающая ветра. Мне хотелось оглянуться на неё, но я не стала. Нельзя. Здесь нельзя показывать, что ты ищешь опору.

Мы двигались по проходу, и сотни взглядов ощупывали меня, как руки. Я чувствовала их кожей: между лопаток, на затылке, запястьях. Но самый хит продаж, конечно же, были ноги. Я машинально выпрямила спину. Цирковая выправка это навсегда.

В дальнем углу, за столами для наложниц, мелькнуло знакомое лицо. Тайра. Бледная, сжавшаяся, и её хвост нервно дрожал у ножки стула. Наши глаза встретились на полсекунды. Она смотрела на меня так, будто хотела что-то крикнуть, но не могла. Я отвела взгляд. Не сейчас.

Запахи становились гуще, окуда-то сбоку потянуло вином с пряностями, резко, приторно. У меня засвербило в носу. Я сжала челюсть, подавляя чих.А впереди, на возвышении, ждал император.

Он полулежал на подушках, расслабленный, тяжёлый, с ленивым хвостом на ступенях. Тёмно-синий кафтан, серебро по вороту, янтарная чешуя на скулах. Смотрел в упор не мигая. Долго. Как смотрит змея, когда решает: укусить, скользнуть мимо или сожрать целиком. Я замерла. Лэйша за моей спиной произнесла негромко, но отчётливо:

— Мой император. Ваша гостья. В целости и сохранности.

Сайхан перевёл взгляд на неё:

— Достаточно. Займи место.

Лэйша выпрямилась и скользнула к ближайшей колонне. А я осталась стоять. Одна. Шёпот не умолкал. Он висел в воздухе, как мошкара над болотом: не разобрать слов, но кожей чувствуешь каждое. Сотни глаз между лопаток, на затылке, руках. Я сжала пальцы в кулак, чтобы никто не видел, как они дрожат. Свиток, спрятанный под поясом, казался горячей плиткой, прижатой к голой коже. Каждая секунда молчания длилась дольше предыдущей.

Что он сейчас скажет? Объявит титул? При всех? И что мне тогда делать? Я ведь не приняла решение. Встать и уйти значит унизить его перед всем двором. Согласиться захлопнуть клетку. Я смотрела на его лицо и не могла прочесть ни одной мысли.

Сайхан неторопливо поднял руку с тяжёлыми перстнями, пошевелил пальцами в воздухе и зал погрузился в мгновенную тишину.— Тысячу лет люди считались мифом, — его голос разнёсся под сводами, негромкий, но достающий до каждого угла. — Сегодня миф здесь. В моём дворце. Это моя… — он выдержал паузу, растягивая каждое слово. — …гостья. Мия.

Тяжёлый взгляд императора прошёлся по лицам. Первые ряды опустили глаза. Сзади кто-то перестал дышать.

— Примите её присутствие как мою волю.Тишина стояла такая, что я слышала, как потрескивают факелы. А потом по залу пробежала рябь, та самая, когда сотня нагов одновременно переглядывается, не поворачивая голов. Шелест хвостов о камень, шёпот, прикрытый ладонями. Молодая нагиня с золотыми гребнями в волосах склонилась к соседу и что-то зашептала, косясь на меня. Сосед поджал губы и едва заметно качнул головой: не знаю, мол, что и думать.А когда он отодвинулся, я увидела за его плечом знакомое лицо. Кайден.Наши взгляды встретились. Он приподнял бровь и в этом коротком, почти неуловимом движении мне почудился немой вопрос: «Ну и как тебе, человечка? Нравится наш праздник?»На какую-то долю секунды та Мия, что жила во мне до всего этого, та, что висела под куполом и плевала на чужие правила, проснулась. Захотелось показать ему язык. Или скрутить фигу. Просто так. По-цирковому. Чтобы его бровь дрогнула сильнее и он понял: не на ту напал.Но я очень быстро осознала: не могу. Не здесь и не сейчас. Не под взглядами сотни змей. Та Мия что ещё жила внутри меня больше не могла выйти наружу. Я сама заперла её. Потому что здесь за дерзость не ставят в угол, здесь за неё могут разобрать на части.

Это отрезвило. Горько. Как первый раз, когда срываешься с трапеции и понимаешь: страховавший не поймает. Ты взрослая. Теперь сама.

— Мия.

Голос Сайхана рассёк зал, и я отвернулась от Кайдена быстрее, чем хотелось бы. Император смотрел прямо на меня. Хвост сместился на ступенях.

— Подойди.И я пошла, сама удивлялась тому, что делаю это. Ноги двигаются, спина прямая, подбородок вздёрнут, но внутри...., внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью. Ещё несколько дней назад я шлёпала босиком по горячему камню в одном кружевном белье и плевать хотела на местные правила. А сейчас шла по зову. И никто не тянул меня за поводок я сама его надела.

Кажется, да. Я теряю себя. А что обретаю взамен?

Когда приблизилась, его хвост сдвинулся и у подушек образовалось ровно столько пространства, чтобы сесть. Не рядом с ним. У его ног. Точнее у его хвоста. Я опустилась на подушки. Жёсткие. Холодные. Сайхан наклонился к моему уху и я почувствовала тепло его дыхания раньше, чем услышала голос:

— Я ждал тебя ночью.

Шёпот пробрался под кожу, растёкся по позвоночнику горячей волной. Он сделал мучительно долгую паузу, и добавил, почти касаясь губами мочки уха:

— Надеюсь, ты потратила это время на то, чтобы принять правильное решение.Слова прозвучали мягко, почти интимно, но внутри них звенела сталь. Сейчас он был императором. Холодным, властным, чужим. И я не знала, настоящее ли это его лицо или маска для толпы. А если настоящее, то кем был тот, в повозке? Игрой? Или наоборот настоящий там, а здесь он просто прячется от сотен глаз?Медленно повернула голову, так, чтобы видеть его глаза, а он видел мои. Запах сандала и дыма окутал меня, и то самое дерзкое, запретное, что я давила в себе у входа в зал, рванулось наружу. С Кайденом я смогла себя сдержать. С ним нет. Никогда не получалось.— Правильное решение? — переспросила я шёпотом, чтобы слышал только он. — А если я ещё не решила? Если мне нравится мучить императора ожиданием?