— Я читал, что человеческая душа устроена иначе, чем наша. Что вы способны мечтать о невозможном и от этого невозможное иногда случается. Красивая идея. Надеюсь, так и есть.

— Ир’шан сказал мне, что у нагов вообще нет души. В человеческом понимании. Так что откуда вам знать, что творится в человеческой?

Он замер на долю секунды. Потом уголок его губ дрогнул.

— Ир’шан, — повторил он. — Вы добрались до старого мудреца. Впечатляет. Что ж… возможно, вы правы. Возможно, я действительно не знаю, о чём говорю. Но вы знаете. И это делает вас опаснее, чем кажется.

Он развернулся в сторону дворца и протянул мне руку.

— Вернёмся в зал? Праздник в самом разгаре.

Мой взгляд скользнул в сторону дворца и воздух тут же стал гуще. В ушах снова загрохотало, как там, в зале: шёпот, шорох чешуи, его голос. Грудь сдавило. Дышать получалось коротко, будто кто-то затянул корсет на рёбрах. Возвращаться обратно, в этот зал, к этим взглядам… Только через мой труп. Даже через труп с его хвостом в придачу.

— Передайте императору, что я устала. Праздник сегодня не для меня. Я возвращаюсь к себе.

Кайден плавно опустил ладонь.

— Как пожелаете, Госпожа. Я передам императору. Проводить Вас до комнаты?

— Я дойду сама.

Он поклонился и исчез в тени деревьев так же бесшумно, как появился. Только запах остался: сладкий, чуть приторный, не то амбра, не то тлеющие лепестки. Запах, от которого кружится голова.

Фонтан журчал. Луна висела над садом. А я впервые ослушалась приказа. Пусть не самого императора его тени. Но с чего-то ведь надо начинать. Свиток по-прежнему упирался в бок, тёплый от тела. Достала его. Шершавая бумага, знакомая спираль. Всё сходится. До жути. До дрожи в пальцах.Я смотрела на спираль, и внутри закипало. Ярость. Тоска. А потом в голове заговорили голоса. Два. Как в дешёвом сериале, который мы смотрели с мамой по воскресеньям: ангел на одном плече, демон на другом. Только мой демон был похож на меня саму после третьего падения на тренировке: злой, циничный, не верящий никому. А ангел… ангел просто очень хотел домой.— Тобой играют, — сказал демон. — Тайра принесла свиток именно сегодня. Лэйша напомнила про луну. Кайден прочитал лекцию по астрономии. Они ведут тебя, как козу на верёвочке. И ты идёшь. Покорно. Сама. Шаг за шагом.

— Я знаю, — ответила я вслух.

— Знаешь и всё равно?

— И всё равно.

Потому что если есть хоть один шанс из ста, что ритуал настоящий, я не смогу прожить с этим. Каждую ночь буду видеть мамин силуэт в дверях кухни и просыпаться в змеиной постели. Каждое утро буду смотреть в зеркало и гадать: а что, если бы попробовала? Можно пережить многое. Можно привыкнуть к чешуе, к хвостам, к тому, что на тебя смотрят как на диковинку. Но жить с мыслью, что ты сама сдалась, сама не попробовала, сама выбрала золотую клетку, нет. Этого я не смогу.Демон замолчал. Ангел тихий, отчаянный, с голосом, похожим на мой собственный шёпот в подушку, сказал то, что я гнала от себя весь вечер:— А вдруг получится?

Сжала свиток, браслет скользнул по запястью.

— Это ловушка, — предпринял демон последнюю попытку.— Пусть, — сказала я. — Я циркачка. Я привыкла работать без страховки. Иногда единственный способ понять, что трапеция выдержит, — прыгнуть и полететь.

Пошла обратно. Трава, холодный камень коридора, лестница. Шла не оглядывалась. Праздник гремел слева, но я свернула направо, в тишину. В свою последнюю ночь перед тем, как всё изменится.Покои встретили меня темнотой и лунным светом, льющимся сквозь витраж. Я не стала зажигать светильники. Зашла в купальню. Платье, в котором меня объявили Ассари, упало на пол мокрой грудой, шёлк смялся, серебряная нить блеснула в последний раз и погасла. Перешагнула через него и встала под горячую воду.

Вода текла по шее, ключицам, бёдрам. Закрыла глаза и позволила ей смыть этот вечер: запах зала, серебристую пудру, которую служанки втёрли мне в скулы, его шёпот у самого уха. Я тёрла кожу до красноты, но знала уже: его прикосновения не смываются...

Вышла из ванны, оставляя на камне мокрые следы, и распахнула шкаф. Шёлк, бархат, драгоценные камни по подолу. Императорский гардероб. Ни одного простого или скромного. Я перебирала платья, пока пальцы не поймали нужное: тонкий шёлк цвета тёмного серебра, без рукавов, с вырезом до пояса и двумя разрезами, уходящими от бедра вниз. Самый открытый, красивый.

Шёлк скользнул по влажной коже. Вырез открывал грудь ровно настолько, чтобы перехватывало дыхание, разрезы расходились при каждом шаге, показывая ногу целиком. Поверх я накинула его рубашку, которую засунула на дальнюю полку, пытаясь обмануть себя. Ткань всё ещё пахла им, сандалом, дымом, тем самым диким запахом, что я почувствовала в повозке, когда его пальцы скользнули по моему бедру. Уткнулась носом в рукав и зажмурилась.

Нет. Не сейчас. Сейчас ритуал. Пока не передумала.Заставила себя отлепить рукав от лица. Выдохнула. Нужно что-то острое. Кинулась к столу, Мирра убрала всё подчистую. В ванную. Мыло, полотенца, склянки с маслом, гребень, тупой, бесполезный. Обратно в гардеробную. Пальцы заскользили по вешалкам, платья, юбки, застёжки гладкие, ни одного острого края. Я крутанулась на месте, сердце колотилось где-то в горле. Чёрт. Чёрт!

Вернулась в спальню. Взгляд упал на шкатулку. Откинула крышку, кольца, серьги, цепочки… и булавка. Серебряная, длинная, с головкой-жемчужиной. Я вытащила её, повертела в пальцах. Остриё кольнуло подушечку, тонкая, но достаточная, чтобы оставить ранку. Капля крови набухла на кончике пальца. Я смотрела, как она дрожит, и мысль пришла сама: Моя кровь. Скоро к ней прибавится его.

Развернула свиток в последний раз. В лунном свете проступили знакомые символы, те, что для меня перевели. А под ними, мелко, почти вдавленно, ещё одна строчка. Кто-то, Тайра? её таинственный знакомый? записал звуки древней фразы знаками, которые я могла прочесть по слогам.

Провела пальцем по строчке и прошептала вслух. Раз. Другой. Язык спотыкался о чужие звуки, гортанные, шипящие, будто змея ворочалась во рту. «Ш-ш-хара ат-та́р». Горло сжалось, дыхание сбилось. Повторила снова, медленнее, и на третий раз слова легли ровно, будто змея наконец свернулась кольцом и затихла. Повторила ещё, чтобы они впечатались в память, и я не забыла их, даже если он снова коснётся меня и мир рассыплется на атомы.

Свиток полетел на кровать. Булавка в складках. Слова в горле.

Посмотрела в зеркало в последний раз. Босая. В шёлке. В его рубашке. С булавкой и заклинанием, пульсирующим под языком. Никакая не Ассари. Просто женщина, которая идёт за своим шансом.

Коридор был пуст. Я шла босиком, и холод камня поднимался от ступней к щиколоткам, икрам, коленям, но не остужал. Внутри всё горело. Дворец молчал. Где-то далеко ещё гремел праздник , долетали обрывки музыки, смех, звон кубков, но здесь было тихо, только лунный свет лился сквозь витражи, раскрашивая камень в синие тона. Тени колонн ложились поперёк прохода, как спящие змеи. Шла быстро, ровно, с прямой спиной. Плечи развёрнуты, подбородок вздёрнут. Как на манеж. Только манеж сегодня чужой.

Коридор сузился. Я узнала этот поворот, тот самый, где в первый день меня вели к нему. Тогда я дрожала и ничего не знала о мире, в который упала. Даже представить не могла, что буду стоять здесь снова, босая, в его рубашке, с заклинанием под языком и булавкой в складках. Тогда меня вели. Теперь я пришла сама. И от этого было ещё страшнее.

Дверь. Тяжёлое дерево. Резные змеи, обвивающие друг друга. Сапфировые глаза, живые, немигающие, смотрели на меня, как в первый раз, и видели насквозь. Я остановилась. Подняла руку. Пальцы дрожали. Сжала их в кулак, сильно, до побелевших костяшек, потом разжала. Ладонь коснулась дерева.

За дверью он. Просил, чтобы я станцевала и осталась. Сейчас он увидит шёлк и разрезы и, может, на секунду поверит, что я пришла ради него. А потом я возьму то, за чем пришла. Прости, Сайхан. Но я не могу иначе. Я просто хочу домой.