Я повернулась к нему. Ткани за его спиной колыхались на ветру — алые, золотые, синие, — и их тени скользили по его лицу, делая его то моложе, то старше, то совсем чужим.

— У меня был Ашшар. Первый наставник. Имя означало «семейный круг» на старом наречии. Он сам его выбрал. Сказал: раз у нас нет аш-шарра, пусть хоть имя напоминает, к чему стоит стремиться.

Он продолжал, не замечая моего взгляда — или делая вид, что не замечает.

— Старый воин с севера. Шрамов на нём больше, чем чешуи. Он учил меня владеть хвостом, читать древние тексты, править. И… он единственный называл меня по имени. Просто Сайхан. Как ты.

Мы свернули в другой ряд — здесь пахло нагретой кожей и металлом. Я едва замечала, куда мы идём. Вся обратилась в слух.

— Военному делу учил другой. Дипломатии — нагиня, что травила меня ядом в чай. Магии — учёный, знавший о ткани миров больше любого в империи.

Он говорил ровно, без надрыва, но его пальцы на моём локте чуть сжались. Хвост скользил по брусчатке рядом, иногда задевая щиколотку — не специально, просто потому что держался близко.

— Каждый дал мне что-то, без чего я не стал бы собой. Но семья… — он осёкся. — Семьи у меня не было.

Я слушала, и в голове медленно, как пазл, складывалась картинка. Учёный, знавший о ткани миров... Ир'шан говорил о маге, изгнанном на север, в Запретные земли. О том, кто знает о порталах. А теперь Сайхан упоминает наставника по магии — учёного, который знал о ткани миров больше любого в империи.

Совпадение? Или один и тот же наг?

Ещё у фонтана он ушёл от ответа, отшутился — «страшные сказки». А сейчас впервые говорил прямо, без обычных увёрток, без императорской маски. Может, сам не заметил, как проговорился. А может, просто решил, что я заслужила правду.

Я покосилась на Сайхана. Он смотрел вперёд, лицо расслабленное, хвост лениво касался моей ноги. Редкий момент, когда император не ждёт удара. И я понимала: если спросить сейчас — он либо ответит, либо захлопнется. Но другого шанса может не быть.

— Тот учёный, — осторожно начала я, глядя не на него, а на алый шёлк, плывущий по ветру. — Который учил тебя магии. Это ведь он? Маг из Запретных земель, о котором говорил Ир'шан.

Сайхан замер.

В один миг всё тепло ушло из его лица, будто невидимая рука повернула выключатель. Плечи окаменели, хвост застыл неподвижной дугой, а воздух между нами стал холоднее — и от его тела потянуло той самой отстранённостью.

— Ты уже спрашивала об этом, — произнёс он ровно. — Ир'шан рассказал тебе больше, чем я рассчитывал.

Он вдруг развернулся ко мне — не резко, но всем телом, перекрывая вид на рынок, на ткани, на солнце. Теперь между нами не было ничего, кроме этого нового, колючего внимания.

— Что ещё он тебе сказал?

— Что ты изгнал его лично, — ответила я, не отводя взгляда. — Что он знает о порталах. И что если ты захочешь мне помочь — шанс есть. А если нет…

— Я не изгонял его.

Слова упали, как камни в воду. Тяжело. Глухо. Без всплеска.

— Он ушёл сам.

И в этой короткой фразе — всего три слова — мне послышалось что-то, чему я не могла подобрать названия. Не гнев. Не обида. Может, старая, застарелая боль, которую он даже себе не позволял чувствовать.

— Это старая история, Мия. Не та, которую рассказывают вот так, — он обвёл взглядом рынок. — И не сегодня.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже не стоял рядом. Одно текучее, змеиное движение и вот между нами прилавок с украшениями, а в его пальцах покачивается тонкий золотой браслет. Бледный, полупрозрачный камень поймал солнце и заиграл розоватыми искрами, будто специально подбирали под цвет моих волос.

Он что, серьёзно? Только что мы говорили о маге, которого он не изгонял, который «ушёл сам», а теперь он выбирает мне браслет, как будто ничего не было. Скользкий, хитрый змей. Переключил тему, не дав опомниться.

— Сайхан, я не закончила…

— А я закончил, — его голос прозвучал мягко, почти ласково, но в нём звенела та самая сталь, которую я уже научилась распознавать. — Дай руку.Он взял мою ладонь — всё ещё сжатую в кулак после нашего разговора — и начал расправлять пальцы один за другим. Медленно. Так медленно, что я успела сосчитать удары сердца между каждым.Сначала мизинец — его подушечка скользнула по моей, задержалась на полсекунды дольше нужного, чтобы по коже побежало электричество. «Он что, специально?» — мелькнуло где-то на периферии, но ответ был очевиден. Он всё делал специально.Потом безымянный — он чуть сжал костяшку, разминая, проверяя на податливость, и я почувствовала, как где-то внизу живота сладко, предательски потянуло. «Господи, это просто пальцы. Пальцы! Соберись, циркачка, ты не девочка-подросток, чтобы таять от того, что мужик разжал тебе кулак». Но внутренний голос уже дал петуха.

Средний — он выпрямил до лёгкого хруста, и я вздрогнула от того, что он действовал так, будто имел полное право хозяйничать на моей ладони, на моей коже, на моём пульсе, который уже скакал где-то в горле. А потом он взялся за большой палец, последний оплот моей боевой стойки, и провёл по линии жизни — медленно, с нажимом, будто читал мою судьбу прямо по коже.

У меня подогнулись колени.

Он заметил. Конечно, заметил — его зрачки дрогнули, расширились на долю секунды, и в уголке губ прорезалась та самая тень улыбки, от которой хотелось то ли ударить его, то ли притянуть ближе. То ли и то, и другое одновременно, в пропорции, которую я пока не вычислила.

Торговка за прилавком замерла, опустив глаза, но её хвост мелко подрагивал. Ещё бы: император собственной персоной надевает украшение на человеческую женщину посреди рынка.

— Господин выбрал лучшее, — прошелестела она, не поднимая глаз. — Лунный камень из Северных пещер. Говорят, приносит удачу тем, кто ищет путь.

Я вздрогнула. Снова это слово. «Путь». Оно преследовало меня с того самого дня, как я свалилась в бассейн.

— Я знаю, что я выбрал, — отрезал Сайхан, не глядя на неё.Торговка побледнела и прикусила язык. Браслет лёг на запястье. Золото обожгло кожу холодом, камень вспыхнул розовым в солнечном луче. Сайхан застегнул застёжку, быстро, точно, даже не глядя, и провёл пальцем по краю браслета, туда, где металл касался моей кожи.

— Лунный камень, — произнёс он с ленивой интонацией знатока. — Меняет цвет в зависимости от света. Никогда не знаешь, какой он на самом деле. Розовый, голубой, серебристый. И все думают, что разгадали. А он просто живёт. И никому ничего не объясняет.

Я смотрела на браслет, на его пальцы, всё ещё лежащие на моём запястье. Красиво. Он всегда выбирает красивое. И слова у него красивые, и жесты. Вот только за этой красотой он только что элегантно, по-змеиному, уполз от разговора, который я так осторожно начала.

Ну уж нет. Слишком гладко. Слишком по-императорски. Захотелось вдруг выбить его из этого ленивого спокойствия — чисто по-женски, без всякой стратегии. Просто чтобы увидеть, как дрогнет его безупречный хвост.

— Ты всем в гареме так же украшения выбираешь? — спросила я, глядя прямо на браслет. — Или только тем, кого возишь в повозках без окон?

Пальцы Сайхана замерли. На секунду. Потом он медленно убрал руку, и его хвост, до этого расслабленно лежавший на брусчатке, снова коснулся меня — легко, почти вопросительно.

— Ревнуешь?

— Исследую, — я наконец подняла глаза. — Антропологический интерес. Как у тебя всё устроено.

Он смотрел на меня, и лёд из его глаз ушёл. Вместо него — что-то тёплое, опасное, почти азартное. Так смотрят не на диковинку и не на гостью. Так смотрят на женщину, которая только что вогнала императора в ступор. И судя по тому, как дрогнул уголок его губ, — этот ступор был приятным.

— Гарем — это политика, — сказал он спокойно, расплачиваясь с торговкой. Та приняла монеты с таким лицом, будто хотела провалиться сквозь брусчатку. — Статус. Многие никогда не были в моих покоях. Тайра, например.

При имени подруги в голове что-то ёкнуло. Свиток. Пропажа. Загадка, которую я отложила на потом. Сейчас, под солнцем, рядом с ним, всё казалось простым. Но там, во дворце, меня ждали вопросы без ответов. Я тряхнула головой, отгоняя лишнее. Успеется.