— А Зарина? — спросила я просто чтобы проверить, ответит ли.

— Зарина тебя больше не побеспокоит.

Я прищурилась.

— Звучит зловеще. Она в темнице? В ссылке? Или ты её в ящерицу превратил и отправил бегать по башне Ир'шана?

Сайхан приподнял бровь.

— Тебе нужны подробности?

— Мне нужна ясность, — я скрестила руки на груди. — Потому что если она сидит где-то в подвале и воет на луну, я хочу знать об этом. Чтобы, знаешь, случайно не спуститься туда за соленьями.

Он чуть склонил голову к плечу. Солнце скользнуло по его скуле, высветив тонкий шрам.

— Она в Северной башне. Под надзором. Кормят, поят, окна выходят на горы. Всё прилично.

— Прилично, — повторила я. — Женщина, которая меня ненавидела, теперь сидит в башне с видом на горы. А я должна радоваться?

Я выдохнула. Не убил. Не пытал. Просто убрал. Как шахматную фигуру, которая начала мешать. И сделал это молча, не спросив меня, не предупредив. Просто поставил перед фактом: проблемы больше нет.

И в этом был весь Сайхан. Быстрый. Хищный. Эффективный. Он решал вопросы, как дышал — не задумываясь. А я... я продолжала зависать где-то между «спасибо, что защитил» и «мог бы хотя бы намекнуть». Противоречие на противоречии. Мы вроде бы говорили на одном языке, но иногда мне казалось, что его слова означали не то, что я слышу, а мои — не то, что он понимает.

— Знаешь, — сказала я, глядя на браслет. — У нас, у людей, есть такое понятие: «поговорить». Прежде чем запирать кого-то в башне, мы иногда обсуждаем это с теми, кого это касается. Странная традиция, знаю. Но работает.Хвост его медленно, почти лениво скользнул вверх по моей икре, обвил, сжал — не больно, но властно. Как будто говорил:«Ты можешь возмущаться сколько угодно. Но я сделал то, что считал нужным. И сделаю снова» .

— А что насчёт остальных? — я мотнула подбородком в сторону дворца, который угадывался где-то за рыночными крышами. — Гарем. Сотня женщин. Они тоже «не побеспокоят»? Или ты им всем раздаёшь браслеты и надеешься, что они будут сидеть тихо?

Он прищурился.

— Ты хочешь, чтобы я распустил гарем?

Я фыркнула. Как будто я попросила убрать со стола лишние чашки.

— А что, есть вариант «да»?

— Вариант «я подумаю», — его губы дрогнули в полуулыбке. — Но тебе придётся привести веские аргументы.— Веские аргументы? — я всплеснула руками и вдохнула горячий воздух, пахнущий жареным мясом, потом и пряным маслом. — Сайхан, у тебя там змеюки, которые двадцать лет не видели твоего хвоста, но продолжают ждать! Они плетут интриги, воруют платья, травят друг друга и всё ради призрачного шанса, что ты однажды на них посмотришь. Это не гарем, это змеиный дурдом! Отпусти их. Дай им земли, деньги, возможность найти себе нормального нага, который будет смотреть только на них. А не на сотню других.

— Ты предлагаешь мне разрушить институт, который существует тысячи лет, — произнёс он медленно. — Потому что тебе не нравится, как мои наложницы смотрят на мой хвост.

— Я предлагаю тебе перестать коллекционировать женщин, как редкие свитки, — парировала я.

Он замолчал. Надолго. Хвост, до этого обвивавший мою лодыжку, медленно разжался и лёг на брусчатку неподвижной дугой — он думал. По-настоящему. Я уже начала жалеть о сказанном. А потом уголок его губ пополз вверх — медленно, по-змеиному, — и в глазах зажглось что-то опасное, азартное.

— Хорошо.

Я моргнула.

— Что хорошо?

— Я распущу гарем.

Сердце пропустило удар. Вот так просто? Я ждала спора, возражений, лекции о традициях и политике. А он взял и согласился. Подозрительно.

— Но при одном условии, — добавил Сайхан, и его хвост медленно, собственнически обвил мою лодыжку.

Вот оно. Я так и знала.

— Каком?

Он наклонился ближе. Горячее дыхание коснулось моего уха, и по спине побежали мурашки — предательские, мгновенные, те самые, которые появлялись только рядом с ним.

— Ты примешь титул Ассари. И останешься со мной. Навсегда.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Гарем в обмен на меня. Навсегда. Ассари. Серебряная Госпожа. Титул, земли, статус и ни шагу назад.

Вот же...— Змей, — выдохнула я вслух.На его лице проступило то самое, знакомое до дрожи, выражение сытой, ленивой победы. И у меня, как всегда, перехватило дыхание.

— Император.Я издала звук что-то среднее между смешком и стоном поражения, но губы уже расползались против воли. Он переиграл меня. Обвёл вокруг пальца. И сделал это так, что я даже не злилась.— Думай, — его хвост скользнул вверх по моей ноге, от лодыжки к бедру, и замер там, где ткань платья натягивалась при каждом шаге. — Время у тебя есть. До завтра.

Я хотела ответить что-то едкое, но в этот момент хвост качнулся и прошёлся по ягодицам — нагло, собственнически, с лёгким шлепком, от которого по телу разлился жар.

— А чтобы решение было… верным, — добавил Сайхан, даже не глядя на меня. — ..Я готов сделать эту ночь особенно убедительной.Хвост легонько подтолкнул меня вперёд, и мы снова двинулись вдоль рядов, вокруг кричали торговцы, звенели колокольчики, пахло жареным мясом и пряностями, но всё это отодвинулось куда-то на задний план.Я шла, чувствуя, как горят щёки, а внизу живота тянет от предвкушения. Отлично, Мия. Просто блестяще. Он ставит условие, а ты уже мысленно соглашаешься. Может, хоть для виду поторговаться? Хотя бы сделать вид, что решение ещё не принято? Но хвост на лодыжке нашёптывал обратное.

У выхода с рынка нас ждала повозка. Василиски дремали, прикрыв жёлтые глаза. Сайхан подал мне руку, помогая забраться внутрь, и я снова оказалась в полумраке, среди подушек, пахнущих сандалом и нагретой тканью.

Он сел рядом. Близко, но не касаясь. Повозка тронулась, и город поплыл за шторами. Я молчала, глядя на мелькающие тени. Браслет холодил запястье. Красивый. Его подарок. Его условие.«Останься навсегда» .

А где-то там, за гранью этого мира, мама пьёт чай на кухне и, наверное, всё ещё ждёт моего звонка. Папа чинит старый приёмник. Серёжа ловит новую партнёршу под куполом. Моя жизнь. Моя настоящая жизнь. Или уже нет?

Я покосилась на Сайхана. Он сидел, прикрыв глаза, и в полумраке повозки казался почти умиротворённым. Хвост лениво касался моей лодыжки — тёплый, живой, свой. И от этого прикосновения внутри всё переворачивалось. Кажется, я влюблялась. По-настоящему. В змея с янтарной чешуёй и ледяным взглядом, который умел быть горячим только для меня. В императора, который коллекционировал женщин, но обещал распустить гарем. В того, кто говорил «не отпущу» вместо «люблю».

И это было страшно. Потому что если я влюбляюсь, значит, я остаюсь. А если остаюсь, то предаю всё, что было дорого. Маму, цирк, Серёжу, себя прежнюю.

«Но разве ты прежняя? — шепнул внутренний голос. — Ты споришь с императором о судьбе гарема. Ты отрезала волосы безумному магу. Ты уже не та девочка, что упала в бассейн. Может, дом — это не место. Может, дом — это…»

Я тряхнула головой, прогоняя опасные мысли. Рано. Слишком рано. Принять его мир — значит предать свой. Навсегда перестать быть той Мией, что ела шаурму с мамой у фонтана. А не принять — потерять его. И я пока не знала, что страшнее.

Сайхан, не открывая глаз, накрыл мою ладонь своей. Пальцы переплелись.

— О чём думаешь? —тихо спросил он.— О том, что завтра важный день.

— Завтра ты станешь Ассари.

— Или сбегу на север к безумному магу.

Он приоткрыл один глаз, и в нём мелькнула усмешка.

— Не сбежишь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты сама не хочешь бежать.Я промолчала. Не потому, что нечего было возразить. А потому, что уже не понимала, где заканчивается его игра и начинается то, чего я сама хочу. И хочу ли вообще, или это он так хорошо меня убедил.Повозка остановилась у дворца. В сумерках воздух пах цветами и нагретым камнем. Сайхан подал мне руку, помогая спуститься, и, не выпуская моих пальцев, коснулся губами виска.

— Я буду ждать, Мия.

Я не ответила. Просто смотрела, как он удаляется. Но у самой арки он обернулся, с той самой загадочной полуулыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.