— Вы думаете, во дворце есть такие? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень, в конце фразы он всё равно дрогнул.

— Во дворце есть разные. Те, кто стоят у трона, часто имеют свои игры, — он наклонился ближе, и я почувствовала запах пыли, сухих трав и чего-то кисловатого, напоминающего уксус. — Если кто-то предложит тебе лёгкий путь… приглядись, чего он хочет на самом деле. И спроси себя: почему он помогает тебе, или может быть себе?

Он откинулся в кресле, и его хвост снова обвил ножки стола.

— Так что, человек, выбор за тобой. Ждать императора. Или идти на север, к изгнанному магу. Или слушать тех, кто шепчет о лёгких путях. Только помни: в этом мире ничего не даётся просто так.

Я стояла, чувствуя, как слова оседают под рёбрами, смешиваясь с тем, что я уже знала, а голова тем временем шла кругом. Ир’шан нарисовал три дороги: ждать императора, идти на север, слушать тех, кто шепчет о лёгких путях. Только вот… выбора-то нет. Император молчит. На север я одна не доберусь. А лёгкие пути… Я вздохнула, прекрасно понимая, что лёгкого пути не бывает. Никогда. Особенно в мире змей.

— Спасибо, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, будто из колодца. — Я… подумаю.

Ир’шан кивнул и отвернулся к своим свиткам, давая понять, что разговор окончен. Я уже повернулась к лестнице, когда его голос остановил меня — тихий, почти невесомый, но такой, от которого мурашки побежали по рукам:

— Человек.

Я обернулась.

Он смотрел на меня, и в его глазах светилось что-то, чего я не умела читать. Может, грусть. Может, тоска по чему-то, чего у него никогда не было. Может, то, что наги называют мудростью, а люди просто болью, которая накопилась за тысячи лет одиночества.

— Ты знаешь, что по легендам, только у людей есть душа? — спросил он тихо.

Я замерла. Даже дышать перестала.

— Наги… — он провёл когтем по столу, оставляя тонкую, едва заметную царапину, — У нас есть разум. Есть страсть. Есть гордость. Но души… — он покачал головой, — Говорят, мы просто не умеем её чувствовать. Или её нет. Потому что мы не знаем, что такое семья. Не знаем, что такое любить так, как вы. Привязанности для нас — уязвимость. Слабость, которой не место у правящей элиты.

Он помолчал, глядя куда-то сквозь меня, в стену, в тысячу лет позади, в ту самую вечность, где, наверное, и растворились все его надежды.

— А ты… у тебя душа есть. Я вижу. Она в тебе горит, как тот огонь, который ты носишь в груди, — в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Не позволяй никому потушить его. И слушай своё сердце. Оно у тебя горячее. Оно знает то, что мы, наги, никогда не поймём.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Слова отозвались где-то глубоко, в том самом месте, где последние дни разрывался узел между «хочу домой» и «хочу остаться». Там было больно, горячо и страшно, так, наверное, чувствует себя канат под ногами, когда ты идёшь по нему без страховки, а внизу — только бездна.

— Спасибо, — выдохнула я, и этот выдох вышел вместе с комом, который стоял в горле. — Я… запомню.

Он кивнул и снова взялся за перо — сухой, скрюченный, но какой-то удивительно сосредоточенный, будто только что не говорил о самом сокровенном, а просто рассказал рецепт яичницы. Наги, они такие.

Я спустилась по лестнице, стараясь не наступать на ящериц, те разбегались из-под ног с тихим шипением, сверкая чешуёй, и вышла наружу. Утреннее солнце ударило в глаза ослепительным золотым лучом, и я зажмурилась, чувствуя, как ветер трогает волосы там, где они стали чуть короче. Тёплый, влажный, пахнущий цветами и мокрой землёй. Такой живой. Такой настоящий.

«Ждать императора, — думала я, вдыхая полной грудью, пока солнечные зайчики пляшут на закрытых веках. — Или идти на север. Или…»Вот император, кстати. Молчит. Вообще молчит. Как партизан на допросе. А если и раскроет рот, то такими загадками, что проще самой портал открыть, чем его дождаться. «Ищи. Потом посмотрим. Ты не готова». Сказал бы уже прямо: хочет помочь или просто коллекционирует розоволосых диковинок?

На север я одна не доберусь. Даже если найду этого безумного мага, что я ему скажу? «Здравствуйте, я из другого мира, откройте портал, пожалуйста»? Он меня либо за сумасшедшую примет, либо в свою коллекцию заберёт. У них, у нагов, это, похоже, национальный вид спорта — коллекционировать всё необычное.

А лёгкие пути…

Перед глазами снова мелькнуло лицо Тайры. Её испуганный шёпот в тот вечер, когда она говорила про своего тайного покровителя. Как она оглядывалась на двери. Как её хвост мелко подрагивал.

«Слишком удобные совпадения», — подумала я и помотала головой, отгоняя картинку. Но осадок остался — липкий, как тот запах из башни.

К фонтану я вышла уже на автомате. Ноги сами принесли — спасибо им, хоть не завели в какой-нибудь ров с крокодилами. Каменная цапля застыла в той же позе, что и утром, вытянув шею и глядя в небо, будто там, в облаках, зарыта великая тайна. Вода журчала, переливаясь на солнце, и от этого звука внутри потихоньку отпускало. Я села на край, опустила руки в прохладу — камень под ладонями оказался гладким, нагретым за утро, а вода обожгла пальцы ледяными искрами. Пальцы сами зашевелились, пуская круги, и я смотрела, как круги расходятся, сталкиваются, исчезают.

— А если бы я не упала тогда в бассейн? — спросила я себя шёпотом. — Если бы Серёжа поймал меня, как всегда?

Я сидела бы сейчас в цирке, пила чай с мамой, спорила с папой о политике. А здесь… здесь я отрезала свои волосы безумному нагу и молилась всем богам, чтобы он не сделал из них куклу вуду. Или, не знаю, приворотное зелье. Всякое бывает, когда ты единственный человек на тысячу змей.

Я плеснула водой в лицо. Холодно. Хорошо. Капли потекли по щекам, за шиворот, и я вздрогнула всем телом, чувствуя, как по позвоночнику пробежала колючая дорожка.

Закрыла глаза. Внутри ещё пульсировала башня: запах пыли, свет ящериц, скрип пера. И его слова: «У тебя душа есть. Она горит».

— Ир’шан напугал тебя? — раздалось прямо над ухом.

Его голос. Конечно, его. Кого ещё?

Я вздрогнула так, что чуть не свалилась в фонтан. Сердце подскочило к горлу и забилось где-то в районе миндалин. Повернулась — Сайхан стоял в двух шагах, но я готова поклясться: секунду назад его там не было. Просто материализовался из воздуха. Или из тени. Или из моей паранойи, которая с каждым днём во дворце нагов становилась всё толще и наглее.

— Ты за мной следишь? — выпалила я, чувствуя, как щёки заливает краска, а ладони становятся мокрыми. — Или у тебя привычка подкрадываться к людям, пока они думают?

Сайхан не ответил, просто скользнул ближе — я даже не заметила движения, просто вдруг оказалось, что между нами уже не два шага, а один. Хвост его плавно изогнулся, описывая полукруг за моей спиной, будто невзначай отрезая путь к отступлению. Воздух качнулся, запахло сандалом и почему-то мятой.

— Привычка появляться там, где интересно, — он провёл пальцем по собственной чешуе на запястье, задумчиво, будто проверяя, на месте ли она. — А где ты, там всегда интересно.

Я промолчала. Потому что не поняла: это комплимент? Или он считает меня дворцовой клоунессой, которая его развлекает? И то и другое звучало одинаково… по-змеиному.

Он опустился на край фонтана. Нет, не сел — стек. Сложился, как складной нож, и вот он уже рядом, так близко, что я слышу, как тихо шуршит его чешуя при каждом микродвижении. Хвост, не переставая, описывал вокруг меня плавные круги, медленно, почти незаметно, но я чувствовала это кожей. Как будто меня гладили невидимой рукой. Или сканировали.

Я смотрела на него. На эти глаза с вертикальными зрачками, на скулы, которые казались выточенными из камня, на губы, растянутые в вечной полуулыбке. Красивый. Опасный. И совершенно непонятный. Как удав, который замер перед броском. Я даже заметила, как на его шее бьётся жилка — или мне показалось?

Мысли, как это бывает, когда я нервничаю, стали разбегаться. Спросить про мага? Про портал? Про то, отпустит ли он меня вообще? Ещё вчера я мечтала, как будто дубасить его свитком по голове за обман, а теперь не знаю, с чего начать... Я закусила губу и уставилась на его хвост, который продолжал свой бесконечный танец.