Пауза. Он смотрел на Тайру. Та смотрела в землю, делая вид, что изучает муравьёв, которые в панике разбегались от нашего эпического появления. Я смотрела на него. Лили, кажется, перестала дышать. Я даже покосилась на неё — не побледнела ли она, не пора ли искусственное дыхание делать.

— Ладно, — Сайхан вдруг улыбнулся. Открыто, почти по-человечески. — Оставлю ваши... пикниковые тайны при вас. Но раз уж вы здесь, — он перевёл взгляд на меня, и улыбка стала чуть тоньше, опаснее, с привкусом чего-то запретного, — Может, объяснишь, где твоя одежда?

— ЕЁ УКРАЛИ! — выпалила Лили так громко, что птицы с ближайшего дерева взлетели в панике, роняя перья и проклиная тот день, когда родились в этом саду.

Все замерли. Даже ветер, кажется, перестал дуть, чтобы не пропустить продолжение. Лили зажала рот руками, но было поздно — слова уже вылетели, эхом разнеслись по саду и, кажется, долетели до самого дворца.

Сайхан медленно перевёл на неё взгляд. Один из тех взглядов, от которых у нормальных людей подкашиваются колени. У Лили колени не подкосились, потому что у нее был хвост и она каким-то чудом устояла, только вцепилась в меня сильнее.

— Украли? — переспросил Сайхан, возвращая внимание ко мне. — Кто?

— Служанка Зарины, — выпалила Лили, не удержавшись. Слова из неё так и перли, как горох из дырявого мешка. — Я видела! Она крутилась у лежаков, пока мы купались! Такая, знаете, противная, с хвостом в золотых кольцах! Я ещё подумала — чего это она там шныряет, а она, оказывается, платье тырила!

Бровь Сайхана чуть приподнялась. Всего на миллиметр, но я заметила. И заметила, как его хвост на секунду замер, а потом продолжил покачиваться — чуть быстрее, чем раньше. В глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное, такое, от чего даже мне стало не по себе, хотя я вроде была не виновата.

— Понятно, — сказал он коротко. И обернулся к стражникам: — Разберитесь.

Те синхронно кивнули. Старший метнул взгляд на младшего, тот побледнел так, что чешуя стала почти прозрачной, но вытянулся по струнке. Вопросов не задавали. Приказ императора — закон. Я прямо увидела, как в их головах уже прокручивается план действий: найти служанку, допросить, вернуть платье, наказать, возможно, сварить из неё суп — по обстоятельствам.А потом Сайхан сделал одно движение и вот он уже рядом. Плавное, текучее, почти незаметное — хищник, который просто перетёк из одной точки в другую. Даже хвост не скользнул по земле, просто оказался ближе. Расстояние между нами сократилось до опасного — такого, где уже чувствуется тепло чужого тела, где запах сандала и дыма становится почти осязаемым, где хочется сделать шаг назад, но ноги не слушаются.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо. Пауза. В уголках губ зажглась та самая усмешка, которую я уже выучила наизусть — кривая, опасная, с привкусом запретного. — Вода в бассейне теплее, чем воздух? Или это я так на тебя действую?— Скорее, ветер, — огрызнулась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень — с хрипотцой и какой-то противной дрожью, которая выдавала меня с потрохами. — И платье мокрое. И вообще, я человек, а не ихтиандр. У нас, между прочим, при таких обстоятельствах горячий чай полагается, а не провокационные вопросы.

— Чай? — он усмехнулся, чуть склонив голову. Тень от ресниц легла на скулы, взгляд стал тяжёлым, — У меня есть кое-что получше.

И тогда он начал расстёгивать рубашку.

Медленно.

Очень медленно.

Его пальцы взялись за верхнюю пуговицу. Он не отводил взгляда от моего лица. Совсем. Пуговица выскользнула из петли с тихим щелчком, открывая ямочку у основания шеи. Там, где бился пульс. Я смотрела на этот пульс и чувствовала, как мой собственный сходит с ума.

Вторая. Ткань разошлась чуть шире — показались ключицы, чёткие, острые, с тенью от солнечного света. Я сглотнула. Во рту пересохло, а язык будто прилип к нёбу. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как натягиваются мышцы под кожей, и дыхание сбилось, превратилось в какое-то рваное, прерывистое, совсем не моё.

Третья. Рубашка разошлась достаточно, чтобы увидеть начало груди — гладкую кожу, тёплую на вид, с лёгким отливом. Солнце играло на мускулах, и каждый блик казался мне отдельным, замедленным кадром. Я чувствовала, как щёки заливает краска, и ничего не могла с этим поделать.

За моей спиной послышался какой-то звук — не то всхлип, не то писк. Тайра, кажется, перестала дышать, а потом я услышала её приглушённое: «Ох, змеи...» — и шорох ткани. Она отвернулась. Я даже краем глаза заметила, как её хвост дёрнулся и замер, будто пытался сделать вид, что его вообще здесь нет.

Четвёртая пуговица. Ткань соскользнула с плеча, открывая его целиком — широкое, сильное, с тёмными линиями старых шрамов на рёбрах. Они тянулись от подреберья вниз, туда, где начиналась чешуя. Я представила, как эти шрамы появились, и почему-то захотелось провести по ним пальцами. С ума сойти. Я что, сейчас действительно хочу потрогать шрамы императора нагов? Да, хочу...

Пятая. Последняя. Рубашка повисла, удерживаясь только на плечах. Он чуть повёл плечами, и ткань скользнула вниз по рукам — медленно, дразняще, открывая бицепсы, локти, предплечья. Каждый миллиметр кожи, каждый мускул, каждый шрам — всё было видно. Всё было идеально. Я задержала дыхание, боясь, что если выдохну, то издам какой-нибудь неприличный звук. Или сделаю что-нибудь ещё более непоправимое.

И в этот момент сзади раздался глухой стук.Краем глаза я уловила движение — Лили медленно заваливалась набок, глаза закатывались, руки безвольно повисли. Её хвост, кажется, попытался удержать равновесие, но только добавил хаоса, дёрнувшись в последний раз. Но упасть на дорожку ей не дали: Тайра, забыв про свои приличия и смущение, рванула к подруге и подхватила её в последний момент, прямо у самой земли. Я даже услышала, как у неё хрустнула спина.

— Лили! — шикнула она, удерживая её на весу. — Только не в обморок! Не сейчас!

— Я... я... — Лили хлопала ресницами, пытаясь сфокусироваться, но взгляд её всё ещё был мутным, а зрачки плавали, как два тонущих кораблика. — Там... он... без рубашки... я видела... я теперь легенда...

— Легенда, легенда, — прошипела Тайра, старательно глядя куда-то в сторону от императорского торса. — Сейчас ты будешь легендой, которая отключилась и пропустила самое главное. Давай, дыши! Я кому сказала!Сайхан даже не моргнул. Он смотрел на меня и весь этот цирк за моей спиной для него просто не существовал. В его руках всё ещё была рубашка, и он держал её так, будто время остановилось, а всё остальное — тени. Я чувствовала его взгляд кожей, каждой клеткой, каждой предательской мурашкой, которая ползла по позвоночнику. Вся суета за моей спиной казалась далёкой, почти нереальной. Были только мы. И его пальцы, только что расстегнувшие последнюю пуговицу. И этот взгляд — тяжёлый, гипнотический, от которого у меня подкашивались колени.А потом он сделал одно плавное движение — и вот она уже на моих плечах. Он накинул её сам, быстро и ловко, будто делал это сотни раз. Ткань легла, нагретая его телом, мягкая, пропитанная запахом сандала и дыма так сильно, что у меня на мгновение закружилась голова, а в ушах зашумело.

Его пальцы задержались на воротнике, поправляя ткань, и я почувствовала случайное, почти невесомое касание. Подушечка пальца скользнула по ключице, едва-едва, как перышко, но этого хватило, чтобы по коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар. Может, он действительно поправлял рубашку. А может, хотел проверить, что у меня там — кожа или сплошной огонь.И в тот момент я была этим грёбаным сплошным огнём, который он раздувал. Потому что в том месте, где он коснулся, всё полыхало, и этот жар разливался по груди, по шее, по животу, опускаясь всё ниже и ниже.

— Замёрзнешь не дойдёшь, — сказал Сайхан. Голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, — А ты мне нужна живая.

В голове пронеслась паническая мысль: Мия, ты сейчас в мокром белье, в платье задом наперёд, перед тобой стоит полуголый император нагов, который только что сказал, что ты ему нужна, и у тебя, кажется, начинается тепловой удар. Надеюсь, это действительно от жары. Или... нет, не надеюсь. Чёрт. Это удар. Тот самый, который бывает, когда... когда уже не важно, какая там температура воздуха, потому что всё, что ты чувствуешь — это его взгляд на своей коже...И почему-то меньше всего в этот момент меня волновало украденное платье. И то, что Лили в обмороке. И то, что Тайра, кажется, сейчас тоже упадёт. Я вообще ни о чём не могла думать, кроме его пальцев на пуговицах. И его голоса. И этого «ты мне нужна», которое въедалось под кожу и пульсировало там в такт сердцу.