— Руку давай! — Тайра дёргала рукав.

— Я даю!

— Не ту!

— А куда?!

— Голову наклони!

— Я наклоняю!

Платье застряло где-то на уровне груди. Рукав вывернулся наизнанку и болтался где-то сбоку, как тряпичный флаг капитуляции. Голова была наполовину в вороте, наполовину снаружи, и я ничего не видела, кроме мельтешащих теней. Полотенце сползло и теперь валялось под ногами, путаясь в сандалиях.

— Снимите сначала полотенце! — заорала Лили, скача вокруг и вместо помощи только мешаясь. Она наступила на край платья, я дёрнулась, и ткань предательски хрустнула.

— Я не могу его снять, я занята выживанием!

— Чем ты занята? Ты просто стоишь!

— Я пытаюсь не задохнуться в этом чёртовом платье и не упасть одновременно!

Тайра дёрнула подол с такой силой, что я сделала шаг вперёд и наступила на полотенце. Нога поехала, я взмахнула руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, Лили взвизгнула и вцепилась в меня, Тайра выругалась — кажется, впервые в жизни, длинно и со вкусом, — и мы все трое рухнули в кучу-малу.

— Тихо! — прошипела Тайра, пытаясь выбраться из-под меня. — Он уже рядом! Я слышу...

Мы замерли.

И правда. Где-то совсем рядом, за поворотом дорожки, послышалось скольжение. Ритмичное. Неумолимое. Тяжёлое. Император приближался с пугающей неотвратимостью — ш-ш-ш... ш-ш-ш... ш-ш-ш...

— Вставай! — Тайра рванула меня вверх.

Я вскочила, путаясь в подоле, в рукавах, в собственных руках. Платье висело на мне как-то криво, одно плечо голое, другое — в рукаве, подол задрался, открывая мокрые ноги, волосы лезут в лицо.

Звук приближался. Совсем близко.

— Не дыши, — шепнула Лили.

— Я вообще-то дышать планировала, — прошептала я в ответ. — Это полезно для жизни.

— Тогда молчи.

Я замолчала.

Скольжение затихло.Прямо за нашими кустами. И в этой тишине, звонкой, как натянутая струна, раздался голос. Тихий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня внутри всё перевернулось:

— Я не вовремя?

Мы замерли.

Лили вцепилась в мою руку так, что ногти, кажется, продырявили мне кожу до самых костей. Я чувствовала, как её пальцы вибрируют — мелко, противно, в такт сердцебиению, которое у неё, судя по всему, выпрыгивало из груди и пыталось убежать в кусты. Тайра застыла статуей — только хвост мелко-мелко подрагивал, выдавая панику. Кончик хвоста выписывал такие кренделя, будто пытался нарисовать в воздухе наше коллективное предсмертное завещание.

Голос за кустами молчал.

Он ждал.

И в этом ожидании было что-то хуже, чем если бы он сразу начал кричать, ругаться, вызывать стражу. Там, за листвой, чувствовалось дыхание — спокойное, ровное, с лёгкой усмешкой. Я прямо видела эту картину: он стоит, скрестив руки на груди, хвост лениво покачивается, и на лице блуждает та самая кривая улыбочка, с привкусом «ну давайте, вылезайте, чего уж там».

— Может, притворимся, что нас нет? — одними губами прошептала Лили. Голос у неё дрожал так, что даже воздух вокруг, кажется, пошёл рябью.

Тайра закатила глаза. Я покачала головой. Бесполезно. Он же император. Он наверняка слышал всё: и наши вопли, и возню, и падение, и Лилин визг про «император за углом», который, судя по децибелам, должен был разбудить даже тех нагов, что спали в летаргическом сне уже пару столетий.

— Ладно, — выдохнула я. — Вылезаем.

— Ты с ума сошла! — Лили дёрнула меня за руку обратно, и я чуть не врезалась головой в ветку, на которой сидел какой-то жук размером с мою ладонь. Жук возмущённо зажужжал и улетел искать более спокойное место для жизни.

— А что предлагаешь? Сидеть тут до вечера? Пока корни не прорастут? Он же не уйдёт. Это же... это же....

Я не договорила, но Тайра поняла. Она кивнула, сжала губы так, что они превратились в тонкую линию, и первой начала раздвигать листья. Они шелестели, цеплялись за её волосы, и в этом шелесте слышалось что-то траурное.

— Тогда пошли. Только... Мия, — она обернулась и окинула меня взглядом. — Платье поправь.

Я глянула на себя. Оба рукава теперь были на месте, но подол задрался так, что я напоминала официантку из дешёвого кабаре, которая забыла надеть юбку и теперь пытается собрать чаевые исключительно харизмой. Волосы торчали во все стороны, в них застряли листья, веточки и какая-то паутина. Лицо, судя по ощущениям, было красным, как помидор.

— Шикарно, — буркнула я, дёргая подол вниз. — Просто королева бала.

— Идём, — Тайра уже вылезала.

Я шагнула за ней, таща за собой Лили, которая вцепилась в меня мёртвой хваткой и, кажется, собиралась использовать как щит. Кусты расступились — нехотя, будто говорили: «дуры, остались бы здесь, мы бы вас спрятали», — и мы вывалились на дорожку. Все вместе. Сразу. Я споткнулась о корень, который явно специально вылез на дорожку, чтобы подставить подножку, Тайра подхватила меня под локоть, Лили налетела на нас сзади, и мы на секунду превратились в один большой ком из рук, ног, хвостов и нервов. Чей-то хвост хлестнул меня по ногам, чья-то рука вцепилась мне в волосы, чьё-то колено упёрлось мне в поясницу. Но устояли. Чудом. Видимо, змеиные боги сегодня были к нам благосклонны и решили, что убиваться мы будем в другой раз.

А потом я подняла глаза. И всё внутри остановилось.Я впервые увидела Сайхана по-настоящему. Не в полумраке библиотеки, не при свечах в его покоях, где тени играли в прятки на его лице, а при ярком дневном свете, который не щадил никого. Солнце било ему в спину, обрисовывая силуэт — широкие плечи, идеальная осанка, хвост, лениво лежащий на дорожке. Чешуя переливалась жёлто-белым — тёплым, почти золотистым отливом, как старый янтарь на солнце. Хотелось протянуть руку и потрогать — проверить, не нагрелась ли, не обжигает ли. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас.

Нет. Смотрел на меня.

Выражение лица — непроницаемое. Но в уголках губ дрожала предательская усмешка. Глаза — тёмные, глубокие, с хитринкой — буквально искрились смехом, который он даже не пытался спрятать. Он видел всё. Нашу возню в кустах. Наши вопли. Наше эпичное появление. И явно наслаждался моментом.

За его спиной замерли двое стражников. Высоченные, в парадной форме, с идеально уложенными хвостами, которые, кажется, были начищены до зеркального блеска. У обоих лица каменные, но я готова была поклясться, что у младшего глаз дёргается. Мелко, противно, в такт каким-то своим внутренним барабанам. То ли от смеха, который он сдерживал из последних сил, то ли от ужаса — непонятно.

— Добрый день, — произнёс Сайхан. Голос ровный, спокойный, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику пробежали мурашки. — Я смотрю, у вас тут... что-то случилось?

— Нет! — выпалила я слишком громко. — То есть да! То есть... мы тут... пикник.

Тайра за моей спиной застонала. Так, как стонут люди, которые только что поняли, что их лучшая подруга — идиотка, и с этим придётся жить. Лили рядом издала какой-то странный звук — не то всхлип, не то предсмертный хрип, — и я почувствовала, как её пальцы начали медленно сползать по моей руке.

— Пикник, — повторил Сайхан.— В кустах. У бассейна. В мокром белье и платье, которое, кажется, надето задом наперёд.

Я машинально глянула на себя. Пуговицы, которые должны быть на спине, красовались на животе. Рядком, аккуратно, нагло. Они прямо сияли на солнце, будто говоря: «Да, мы тут, и мы гордимся собой».

— Это новая мода, — брякнула я. — В моём мире так носят. Очень удобно. Само застёгивается. Не надо никого просить помочь. Независимость, понимаешь.

— Убедительно, — кивнул Сайхан. — А твои подруги? Они тоже следуют этой моде? Или просто решили спрятаться в кустах за компанию?

— Мы... — Тайра выступила вперёд. Лицо у неё было каменным, но хвост мелко подрагивал, выдавая внутреннюю бурю. — Мы провожали госпожу Мию. И тут... случайно... зашли в кусты.

— Зашли, — эхом отозвался Сайхан. — В кусты. Провожая госпожу Мию. Ну да, логично. Кто ж не забредал в кусты по пути в гостевые покои.