Я закрыла глаза и просто плыла. Тело расслабилось, мышцы, которые были напряжены со вчерашнего дня, наконец отпустили. Я чувствовала каждую клетку, как вода обтекает пальцы рук, как скользит по рёбрам, как щекочет шею. Где-то внутри, в животе, разливалось приятное тепло, то ли от воды, то ли от того, что я наконец-то перестала думать. Мысли растаяли, как сахар в горячем чае. Осталась только вода, небо и лёгкое покачивание.
— Мия-а-а!
Лили подплыла и плюхнулась рядом, подняв тучу брызг. Я фыркнула, вытирая лицо. Капли попали в нос, в глаза, в уши.
— Ты спишь, что ли?
— Не сплю, — я перевернулась, вставая на ноги. Вода дошла до груди. — Просто кайфую. Это разрешено местными законами? Или за удовольствие здесь полагается налог?
Слово «налог» Лили проигнорировала, зато слово «удовольствие» зацепило. Она прищурилась, хитро так...
— Кстати про удовольствие... Расскажи про свой мир! Ну, про еду там. Тайра говорит, у вас всё по-другому.
Тайра, услышав своё имя, подняла голову от вышивки и улыбнулась. У неё была улыбка человека, который привык не вмешиваться, но радоваться за других.
— Ой, Лили, — я закатила глаза. — У нас столько всего, что перечислять можно до вечера. Пицца, бургеры, суши, борщ...
— Бо-рщ? — по слогам повторила она. — Это что? Заклинание? Имя демона?
— Суп такой. Красный. Со свёклой.
— С кем? — Лили округлила глаза. — А свёкла — это кто? Тоже человек? Она замужем за борщом?
Тайра тихо фыркнула в вышивку. Я засмеялась так, что вода пошла кругами:
— Не человек, а овощ. Растение такое. Красное и круглое. И нет, она не замужем, она просто плавает в супе.
— Растение? — Лили наморщила лоб, пытаясь переварить эту информацию. — И вы едите растения? Как травоядные? А мясо? Вы едите мясо?
— Ну... в общем, да. Едим и то, и другое. Вкусно, между прочим. У нас даже есть поговорка: «Борщ — всему голова».
— Голова? — Лили испуганно прижала руки к груди. — У вас там головы варят?
Я сдалась:
— Ладно, неважно. Главное, что вкусно. А ещё у нас есть шоколад. Вот это вообще божественный нектар, эликсир счастья и лекарство от всех болезней. Если у тебя плохой день — съешь шоколадку, и жизнь налаживается.
— Шо-ко-лад, — Лили втягивала каждое новое слово, как губка. — А он сладкий?
— Сладкий. Иногда горький, но всё равно вкусный. Его из какао-бобов делают.
— Из бобов? — Лили скривилась. — Ты ешь бобы? Как скотина?
Я поняла, что проваливаю культурную миссию с треском.
— Лили, поверь, если бы ты попробовала, ты бы продала душу за плитку молочного с орешками.
— Продать душу? — она задумалась. — Ну, если вкусно, может быть...
Я оттолкнулась от дна и снова легла на спину, глядя в небо. Рядом плескалась Лили, где-то на бортике тихо вышивала Тайра. Хорошо. Тепло. Спокойно. Почти как на курорте, только вместо моря — бассейн во дворце нагов, а вместо шезлонгов — лежаки с подушками, на которых возлежат полузмеи.
— Лили, — позвала я, не открывая глаз. — А ты как сюда попала? В гарем?
Она замерла на секунду, плеск прекратился. Я приоткрыла один глаз — Лили стояла по грудь в воде и смотрела куда-то в сторону, на мгновение став похожей не на торнадо, а на маленький грустный островок.
— Ну... привели, — ответила она наконец. Слишком легко, будто не придаёт этому значения. — Сказали, что это честь. Что меня выбрали. Я сначала плакала, конечно. Две недели ревела, подушку насквозь промочила. А потом ничего, привыкла. Тут кормят хорошо, подружки есть... — она кивнула в сторону Тайры. — И безопасно. За стенами гарема страшно, а здесь, как в коконе.
— А родители? — спросила я тихо, переворачиваясь на живот и подплывая ближе.
Лили махнула рукой, брызги полетели во все стороны:
— У меня никого не было. Я из приюта. Императорские смотрители забирают девочек из приютов раз в год. Красивых. Сказали, мне повезло. Остальные там остаются, работают, а я — во дворце. Так что да, мне повезло.
«Повезло», — эхом отозвалось в голове. Я промолчала. Спорить с человеком, который так долго убеждал себя в собственном счастье, — жестоко. И бесполезно. Я посмотрела на Тайру. Та сидела на бортике, опустив хвост в воду, и смотрела куда-то вдаль, на горизонт, которого отсюда не видно. Хвост её лениво шевелился, создавая мелкие волны.
— Тайр, а ты?
Она вздрогнула, будто очнулась от долгого сна.
— Я? — Тайра усмехнулась, но как-то грустно, с привкусом старой боли. — Меня продал дядя. После смерти родителей. Сказал, что так будет лучше. Что я буду жить во дворце, в роскоши. И знаешь, он был прав. У меня есть крыша над головой, еда, одежда... чего ещё желать?
Она говорила это так ровно, так спокойно, что мне стало не по себе. Когда человек говорит «чего ещё желать» с таким лицом, значит, желать ему хочется только одного — свободы. Или смерти. Но об этом не говорят вслух.
Я молчала. Слова застряли в горле колючим комком. Вода вдруг показалась не такой уж тёплой, а скорее парниковой, душной. Захотелось вылезти, но я заставила себя остаться.
— Ладно вам, — Лили вдруг улыбнулась, тряхнула мокрыми волосами, и брызги полетели во все стороны, разбивая тяжесть момента. — Зато теперь у нас Мия есть! Она про борщ рассказывает и про шоколад. А ещё у неё волосы розовые! У нас тут таких нет. Ты прямо как экзотический цветок, Мия. Только с ногами.
Я выдохнула, прогоняя тяжесть, и подплыла к бортику, где сидела Тайра. Оперлась руками о тёплый камень. Он был нагрет солнцем, шершавый, приятный.
— Слушайте, — начала я, понизив голос. — Я вообще-то зачем пришла. Хочу сегодня вечером девичник устроить. У себя в покоях. Посидим, поболтаем, как нормальные люди... ну, почти люди. Ты как, Тайр?
Она удивлённо подняла брови:
— Девичник? Это что за зверь?
— Ну, — я задумалась, как объяснить. — Это когда собираются девчонки, пьют вино, болтают о всяком, смеются, иногда плачут, но в основном смеются. Обсуждают мужчин, наряды, жизнь. Ну, или отсутствие мужчин, если надоели. Чисто женская компания. Ты, я, Лили. Как тебе идея?
Тайра замялась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти забытое.
— Я... не знаю. Я никогда... никогда не была на таком. А можно?
— Вот и отлично, — перебила я. — Значит, будет первый раз. Первый девичник в твоей жизни. Придёшь?
Она улыбнулась — несмело, но искренне. Улыбка осветила её лицо, сделала моложе, уязвимее.
— Приду.
— Отлично!
Из воды тут же вынырнула Лили, плюхнулась рядом и затараторила, как пулемёт:
— Что вы тут шепчетесь? Про меня? Мия, а меня возьмёте? Я тоже хочу! Я умею болтать! Я могу без остановки! Я даже спать могу с открытыми глазами и болтать!
— Тебя первую, — засмеялась я. — Вечером девичник у меня. Придёте?
— Да! — Лили аж подпрыгнула в воде, подняв тучу брызг. — А что будем делать? А вино будет? А можно я расскажу про того стражника, который на меня смотрел? А можно мы будем гадать? А у вас там гадают? А на чём?
— Лили, — Тайра мягко остановила её. — Всё расскажешь вечером. А то Мия сейчас утонет в твоих вопросах.
Лили закивала и вдруг, понизив голос до заговорщицкого шёпота (насколько это вообще возможно для девушки, которая обычно говорит как пожарная сирена), спросила:
— Слушай, Мия, а как ты после вчерашнего? — глаза её горели любопытством, как два фонарика, которые забыли выключить на ночь. — Ну, после похода к императору? А то тут такое болтают...
— Что болтают? — насторожилась я. Даже уши, кажется, зашевелились от напряжения.
Тайра отложила вышивку и тоже подняла голову. Взгляд у неё стал серьёзным.
— Да всякое, — Лили заговорщицки оглянулась по сторонам, — Говорят, император вчера вечером был жутко злой. Прям злой-презлой...
Она сделала паузу, видимо, для драматического эффекта. Вода вокруг нас, кажется, тоже замерла в ожидании.
— Мы уж думали, может, ты ему чего не то сказала? Ну, языком своим... острым?
— Лили! — шикнула Тайра.Лили притихла, но только на мгновение. Тайра быстро оглянулась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, и только потом заговорила, понизив голос:
