— То есть точного рецепта нет?

— Если бы был, — он посмотрел на меня с лёгкой насмешкой. — Об этом знали бы все. Такое не скроешь.

— А ты бы хотел? Ну, иметь такую возможность?

Сайхан задумался. По-настоящему задумался, я видела, как ушли куда-то вглубь его глаза, пальцы, всё ещё сжимающие свиток, чуть разжались.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Превращать кого-то против воли жестоко. А по доброй воле... кто согласится менять свою природу ради другого?

Он замолчал. И в этой тишине я вдруг осознала, как близко мы сидим. Моё плечо в миллиметре от его. Тепло от его тела, касалось моей руки, и от этого по коже бежали мурашки, которые я никак не могла остановить. Хвост его вдруг чуть шевельнулся, всего на пару сантиметров. Приблизился к моей ноге. Замер. Предупреждение? Обещание? Я не знала. Но сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, быстро-быстро.

Его запах заполнил лёгкие, и я поймала себя на том, что дышу чаще, чем надо, и глубже, словно пытаюсь впитать его в себя. Он смотрел на меня в упор. В глазах бездна. И в этой бездне я вдруг увидела что-то, отчего захотелось отвести взгляд. И одновременно шагнуть вперёд. Прямо в эту бездну. С головой.

— Наверное, никто, — сказала я тихо, почти шёпотом.Голос сорвался, охрип, и я поняла, что если сейчас он скажет хоть слово, то я сломаюсь. Я не знала, что это значит «сломаюсь». Но чувствовала: ещё полсекунды, и случится что-то, что нельзя будет отыграть назад.

— Вот именно.Он снова развернул свиток, движение было спокойным, почти ленивым, но я заметила, как дрогнули его пальцы, удерживая пергамент. И как хвост прежде чем успокоиться, на долю секунды коснулся моей лодыжки.

— Поэтому это и остаётся красивой легендой.Секунду он смотрит куда-то в сторону, будто провожает взглядом легенду, которую только что похоронил. Потом возвращается в реальность, ведёт пальцем по пергаменту.— Вот, — говорит он, останавливая палец на рисунке. — Смотри.

Я наклоняюсь ближе, забыв о дистанции. На свитке спираль, закрученная в три витка, с мелкими завитками на концах, будто змея, кусающая собственный хвост, но не совсем. Вокруг какие-то символы, письмена, от которых у меня глаза начинают разбегаться уже через секунду.— Это символ перехода.Голос Сайхана рядом, низкий, вкрадчивый, он звучит прямо у моего уха, хотя он не приближался. Или приблизился? Я не слышала движения.— В древних текстах он везде встречается. Говорят, если найти настоящий артефакт с такой спиралью, можно открыть дорогу между мирами.

— Между мирами? — переспрашиваю я, и сердце пропускает удар. — То есть... домой?— Возможно...Хвост его дёргается, будто ему самому эта тема неприятна. Или он не хочет давать мне ложную надежду, а знает больше, чем говорит.., да что угодно, я уже ничего не понимаю в этом змеином лабиринте.—.... если верить легендам.Я всматриваюсь в символ, пытаюсь запечатлеть в памяти каждую линию и завиток. Глаза начинают болеть от напряжения, но я не могу оторваться. Спираль как спираль, ничего особенного, но теперь это моя надежда. Мой билет домой.

— Запомни, — говорит Сайхан. — Он может выглядеть по-разному, но основа всегда одна. Три витка, расходящиеся от центра. И мелкие завитки на концах, как змеиные хвосты.

— Змеиные хвосты, — повторяю я, — Три витка. Завитки.

— Умница, — в его голосе улыбка, я чувствую её, хотя не вижу лица.

Сидим молча. Я смотрю на свиток, но вижу уже не символы, а его пальцы, лежащие на пергаменте. Близко. Слишком близко. Если я пошевелюсь, коснусь его. Если он пошевелится...

— Я хочу сама посмотреть, — вскакиваю раньше, чем успеваю подумать. — Там же ещё есть свитки? С этим символом? Можно я...— Можно, — он откидывается в кресле, наблюдая за мной с этой своей убийственной полуулыбкой.Хвост лениво скользит по подушкам, освобождая мне дорогу, но в этом движении столько превосходства, что хочется или треснуть его чем-нибудь тяжёлым, или... или не трескать, совсем не трескать.— Библиотека в твоём распоряжении. Ищи.

Иду между стеллажами, верчу головой, пытаясь найти хоть что-то похожее. Корешки, корешки, свитки в футлярах, какие-то шкатулки с непонятными значками. В голове каша. Символ, три витка, завитки, змеиные хвосты. Я шепчу это под нос, как мантру, чтобы не забыть. Глаза разбегаются. Здесь этого добра тонны. Как вообще можно что-то найти в этом хаосе?Останавливаюсь, зажмуриваюсь, тру виски пальцами. Вдох-выдох. Спокойно, Мия. Ты в цирке работала, ты умеешь собираться. Просто представь, что это не библиотека, а реквизиторская, и тебе надо найти конкретную ленточку для номера. Методом тыка, сканирования, и своим фирминым: глаза боятся, а руки делают.

— Не там смотришь, — доносится сзади ленивый голос.Сердце ухает в пятки и тут же возвращается обратно, разогнанное, тяжёлое. Я думала, он остался в кресле, что у меня есть минута, чтобы прийти в себя. Наивная.Оборачиваюсь. Сайхан стоит в проходе между стеллажами, опираясь плечом на корешки. Глаза его блестят в полумраке, вертикальные зрачки чуть расширены, и я не могу понять, то ли ему просто весело, то ли он тоже... нет, бред. Он император, у него империя, наложницы, дела государственные, а я так ...— А где надо? — бурчу я.

— Выше, — он кивает куда-то вверх. — Древние свитки, те, что с настоящими символами, хранятся на верхних ярусах. Чтобы всякие... любопытные... не достали случайно.

— Всякие любопытные это я? — уточняю, хотя ответ знаю заранее.

— Это ты сама сказала, — в голосе улыбка, я её слышу, и ненавижу себя за то, что мне эта улыбка нравится.

Задираю голову. Там, на самом верху, почти под потолком, виднеется ряд свитков. Кожаные футляры, тёмные, с золотым тиснением. И на одном из них... сердце пропускает удар. Спираль. Та самая. Три витка. Завитки на концах.— Там! — выдыхаю я и подпрыгиваю на месте, пытаясь дотянуться.Руки взлетают вверх, пальцы растопырены, я тянусь изо всех сил, становлюсь на цыпочки, сандалии скользят по гладкому каменному полу, но бесполезно. Слишком высоко. Оглядываюсь в поисках стремянки. Ничего. Ни стула, ни табуретки, ни хвоста, на который можно было бы... стоп. Сайхан стоит в двух шагах, скрестив руки на груди. И улыбается. Вот же...— А ты не хочешь... ну...Жар приливает к лицу, шее, ключицам, заливает всё краской стыда. Ну почему, почему я не могу просто сказать: Помоги мне, пожалуйста? Почему это звучит как признание в чём-то постыдном?— .... помочь?— Я думал, ты справишься сама.

— Свиток высоко, — цежу я сквозь зубы. — Я не достаю.— Я вижу.Сайхан не двигается, просто стоит и смотрит, как я мечусь между гордостью и желанием добраться до этого чёртового свитка.

— И ты будешь просто стоять и смотреть?

— А что ты предлагаешь?Я открываю рот. Закрываю. Он издевается. Он просто издевается, гад ползучий. И что самое бесячее, у него это так красиво получается, что я готова аплодировать. Если бы не была так занята, пытаясь не лопнуть от злости и смущения одновременно.

— Ладно, — выдыхаю я. — Сайхан, будь добр, помоги мне, пожалуйста, достать тот свиток.

— Другое дело.Он скользит ближе. Поднимает руку, но даже в полном росте не дотягивается, свиток слишком высоко. Тогда опускает руку и поворачивается ко мне.— Не бойся, — говорит он и хвост обвивает мою талию.Мягко. Почти невесомо. Сначала просто касание, прохладная гладкая чешуя прижимается к ткани платья, потом он затягивает петлю, фиксирует, берёт в плен, и тянет вверх. Земля уходит из-под ног. Я взлетаю.Хвост держит надёжно, как самая лучшая страховка, которая у меня когда-либо была. Только страховка обычно холодная и железная, а это живое, тёплое (или прохладное?), и от этого прикосновения по всему телу разбегаются мурашки, волна за волной, от талии вверх к груди, вниз к ногам, которые болтаются в воздухе.Свиток приближается. Уже можно дотянуться рукой. Ещё чуть-чуть... Пальцы смыкаются на прохладной коже футляра. Мой. Я держу его. Билет домой у меня в руках.

— Есть!Прижимаю футляр к самому сердцу, которое, кажется, сейчас выпрыгнет и ускачет по стеллажам. Твёрдый, увесистый, настоящий, не мираж. А потом меня чуть подбрасывает вверх, ещё на полметра, и я замираю. Мы лицом к лицу. Он смотрит прямо на меня в упор.Хвост держит на весу, я чувствую вибрацию мышц под чешуёй. Как он чуть покачивается, убаюкивая, как напрягается, когда он поправляет хватку. Это неправильно, слишком интимное. Между нами больше нет воздуха, только искры, которые сыплются от каждого взгляда.