А внизу пустота. Вокруг стеллажи, уходящие в полумрак, тысячи книг, которые молчат и смотрят. Золотая пыль танцует в лучах света, как в замедленной съёмке. Я сжимаю футляр так, что костяшки белеют. Вторая рука висит вдоль тела, пальцы подрагивают. Я не знаю, куда её деть. Уцепиться за него? За хвост? За его плечи?
Его рука поднимается и касается моего лица. Пальцы скользят по щеке, заправляют за ухо выбившуюся розовую прядь. Задерживаются там, на изгибе шеи, чуть ниже мочки. Кожа горит под его прикосновением, хотя пальцы у него прохладные, или мне снова кажется? Я уже ничего не понимаю. В ушах шумит кровь, перед глазами плывёт, и только его лицо, чёткое, хищное, остаётся в фокусе.— Ты дрожишь, — замечает он.Голос низкий, хрипловатый, прямо у моего уха, хотя губы его не шевелятся. Или шевелятся? Я не вижу, я смотрю в его глаза, и там, в вертикальных зрачках, расширенных так, что радужки почти не видно, я читаю что-то, от чего внутри всё переворачивается и замирает. Это не триумф. Не насмешка. Голод? Нежность? Что-то древнее, что было в мире ещё до того, как люди научились говорить. Что-то, чему я пока боюсь дать имя.
Второй рукой он касается моей руки, которая прижимает футляр к груди. Большим пальцем гладит костяшки. Кожа там натянута, пальцы онемели от хватки, но под его прикосновением чувствительность возвращается. Я перестаю дышать. Совсем. Воздух застыл в лёгких, и я не могу сделать вдох, потому что если вдохну, то вдохну его, а мне нельзя, совершенно нельзя. А вокруг ни звука. Даже пыль перестала кружиться, и книги..., книги затаили дыхание.
— Сайхан... — шепчу я, и сама не знаю, что хочу сказать.Шепчу его имя, как молитву, проклятие, приглашение. Прошу ли отпустить? Или не отпускать никогда? Хвост чуть сжимается, напоминание, что я в его власти. Чешуя скользит по талии, смещая платье, и я чувствую прохладу на голой коже.Он смотрит на мои губы.
Я вижу, как его взгляд скользит по лицу вниз, задерживается там, где я кусаю нижнюю губу, потому что не знаю, что делать с дыханием, сердцем, с этим телом, которое предательски тянется к нему. Его ладонь касается моего затылка, пальцы зарываются в волосы, сжимают пряди, оттягивают голову назад, открывая шею. Я чувствую его дыхание на коже частое, горячее, совсем не змеиное.Он целует меня в шею. Нежно. Сначала просто касание губами, там, где пульс бьётся чаще всего, будто спрашивает разрешения, боится, что я исчезну, растворюсь в пыли, если надавить сильнее. Но я не исчезаю. Я выгибаюсь в его хвосте, подставляясь ещё больше.Его губы скользят выше, оставляя за собой влажную, горячую дорожку, и кожа под ними расцветает мурашками, задерживается у подбородка, на секунду, на вдох, на один удар сердца, и я чувствую его дыхание совсем близко, на границе, где моё становится его. Следом уголок губ. Самое краешком, едва ощутимо. Мир сужается до этой точки, перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.Его язык скользит по моей нижней губе, пробуя, требуя, губы приоткрываются сами, впуская его. Он тут же углубляет поцелуй, жадно, словно ждал этого момента тысячу лет... или двадцать. А может всю свою бесконечную жизнь нага. Цепляюсь свободной рукой в его рубашку, притягиваю ближе, хотя ближе уже некуда. Между нами только ткань моя, его, и этот футляр, который я всё ещё сжимаю в руках, как последнюю связь с реальностью.Вкус его, мята, сандал, и что-то терпкое, от чего кружится голова. Или это от нехватки воздуха? Я не знаю. Мне плевать. Я тону в нём, в его запахе, руках, хвосте, который чуть покачивает меня, будто говорит: «Я держу тебя, не бойся».
Поцелуй становится глубже, жарче. Сайхан кусает мою губу, легонько, едва касаясь клыками, и по телу простреливает током, от губ до самых кончиков пальцев ног, которые поджимаются в сандалиях. Я стону в его рот, и чувствую, как он улыбается. Улыбается, зараза, прямо в поцелуй. И мне всё равно. Всё равно, что он император, что вокруг библиотека, а я вишу в воздухе, обвитая хвостом. Это самый прекрасный плен в моей жизни.
Отпускаю его рубашку, тянусь выше, к лицу, пальцами касаюсь скул, спускаюсь к шее, чувствуя, как бьётся его пульс под кожей. Часто. Сильно. Совсем не по-змеиному. Хвост подо мной сжимается крепче, прижимает меня к нему ещё ближе, если это вообще возможно. Чешуя скользит по голой коже там, где платье задралось, я тянусь к нему, углубляя поцелуй, язык встречается с его языком, и это уже не нежность, это голод. Мы оба голодны, по-разному, но сейчас этот голод совпадает. И это прекрасно.— Мия...
Открываю рот, чтобы сказать что-то важное, то что нельзя говорить. Слова, о которых потом буду жалеть, уже рвутся наружу , если не скажу, задохнусь.
— Я...Позади скрипнули петли. Хвост Сайхана сжался вокруг моей талии жёстко, по-хозяйски, задвигая меня в сторону. Дверь открылась.
Советник против поцелуя
Эхо заметалось между стеллажами, взбудоражило пыль, заставило книги вздрогнуть на полках. Я вздрагиваю тоже — всем телом, дёргаюсь в хвосте, и Сайхан рефлекторно прижимает меня крепче, не давая упасть. Но поцелуй оборван. Магия рассыпалась вдребезги.
— Ваше величество, простите за вторжение, но советники...Сайхан замирает. Хвост на моей талии не просто дёргается, он инстинктивно сжимается, обвивая меня ещё на пол-оборота. Чешуя скользит по платью с тихим шелестом, я чувствую каждую чешуйку через тонкую ткань — прохладные, гладкие, живые. Собственнический жест. Защитный. Мы оба смотрим на дверь.
Там стоит наг.Высокий, тёмные волосы забраны назад, открывая лицо — красивое, гладкое, с правильными чертами. Одет богато, но без императорского пафоса: тёмный камзол, серебряные застёжки, никакой позолоты. Глаза — умные, быстрые, они обводят комнату, цепляют меня, хвост Сайхана на моей талии, выражение наших лиц. На мне его взгляд задерживается ровно на секунду — вежливо, скользко, как по маслу. А на хвосте императора — на две дольше. Оценивает. Просчитывает.
И в этот момент я понимаю: он видит не нас. Он видит уязвимость.В библиотеке становится тише. Я вообще не думала, что это возможно, но пылинки в лучах света будто замирают, перестают кружиться. Даже книги, кажется, перестают пахнуть.— Кайден, — голос Сайхана звучит спокойно, но под чешуёй хвоста, который всё ещё держит меня, я чувствую вибрацию, мышцы напряжены, как перед броском. — Ты вовремя.— Простите, — Кайден улыбается. Улыбка открытая, дружелюбная, до ямочек на щеках. — Я не знал, что вы заняты. Советники ждут с докладом уже час. Решил проверить лично, не случилось ли чего.
Пауза. Совсем маленькая. Как выдох. Но в ней умещается всё: «заняты», «час», «лично». Он не сказал ничего лишнего, но иголка уже воткнута. Я чувствую, как Сайхан за моей спиной делает вдох. Медленный. Контролируемый.
— Случилось, — Сайхан медленно, с явной неохотой убирает хвост с моей талии.Хвост скользит по платью, чешуя на кончике цепляется за ткань — на секунду мне кажется, что он специально тянет, не хочет отпускать. Платье чуть задирается, я чувствую, как воздух касается голой кожи там, где только что было тепло. Потом хвост соскальзывает. И даже в воздухе кончик дёргается, будто хочет вернуться.— Доклад подождёт.
— Не уверен, — Кайден делает шаг вперёд, и теперь я вижу его лучше.Хвост у него тёмный, с синеватым отливом, чешуя мелкая, аккуратная, ухоженная, будто он каждый день полирует её до блеска. Он двигается плавно, текуче, как все наги, но в этом движении чувствуется что-то... хищное. То, что спрятано под кожей и ждёт своего часа.— Дела империи, знаете ли.
Он смотрит на меня. Прямо. В упор. И улыбается снова.
— А вы, должно быть, та самая легенда. Человек. — он склоняет голову, почтительно, но глаза... глаза меня изучают. Взвешивают. Прикидывают, что со мной можно сделать, как выгоднее использовать, куда пристроить. На секунду мне кажется, что его зрачки стали вертикальными или это просто игра света? — Я Кайден. Ближайший советник императора. — пауза. Совсем маленькая, но я её слышу. Она звенит в тишине.—Очень рад познакомиться.
