— Ты... предлагаешь мне сесть с тобой в одно кресло?

— Я предлагаю тебе сесть. Куда выбирай сама. Подушки на полу для тех, кто любит помедитировать. Кресло для тех, кто предпочитает комфорт. И компанию.Опустился в кресло, откинулся на спинку, хвост устроился рядом. С этой своей убийственной ухмылкой, которая говорила: «Ну давай, я посмотрю, что ты выберешь».Замерла, прикидывая варианты:

Сесть на подушки, то есть на пол, как провинившаяся школьница. Он сверху, я снизу. Унизительно. Плюс пыль, и вообще через пять минут затечёт шея смотреть на него снизу вверх. Либо сесть в одно кресло с ним, где наши бока будут соприкасаться, а его хвост обвивать подлокотник, и, возможно, мою ногу заодно, чисто случайно. Я буду чувствовать каждое его движение, дыхание, взгляд.

— А варианта принести второе кресло у вас тут не предусмотрено? — спросила я на всякий случай.

— Предусмотрено, — кивнул он. — Второе кресло в крыле, где живут советники. Я могу послать за ним, — он сделал паузу, давая мне осознать. — Это займёт часа два. Ты подождёшь?

Зараза. Знал ведь, что я не соглашусь два часа тут торчать, пока какой-нибудь сонный стражник тащит кресло через весь дворец. Или не знал? Очень похоже на блеф, но проверять не хотелось. Выдохнула, подошла к креслу и плюхнулась на свободную половину. Подушки подо мной вздохнули, пух, наверное, или что там у них.Кресло было огромным. Правда. В нём реально можно было сидеть вдвоём, не касаясь друг друга, если сильно постараться. Я старалась. Вжалась в подлокотник, выпрямила спину, сложила руки на коленях, ну прямо примерная девочка на выданье. Но даже так я чувствовала его. Не тепло, у нагов, кажется, температура ниже человеческой, но что-то другое. Волна присутствия, что ли.

Я покосилась на его хвост, тот лежал на подушках с невинным видом, но кончик чуть подрагивал в такт его дыханию? Или просто так? Я готова была поклясться, что он знает, что я на него смотрю, и специально дразнится. Сайхан даже бровью не повёл. Просто протянул руку к столику рядом, взял свиток, развернул и положил так, чтобы нам обоим было видно.От него пахло сандалом и ещё чем-то, может, этими древними книгами, может, просто им самим. Запах оседал на языке, сладковатый, чуть горьковатый, пряный.

— Я отобрал для тебя легенды, — сказал он. — Древние тексты, где люди миф. Посмотрим, что из этого может пригодиться.

Я покосилась на свиток, там были какие-то рисунки, символы, витиеватые надписи на змеином. Буквы извивались, как живые.

— А ты переведёшь? — уточнила я.

— Затем я здесь и сижу.

Он подвинулся чуть ближе, скрипнула подушка. Я вжалась в подлокотник.

— Ты всегда так... напряжённо сидишь в креслах? — осведомился он, не поднимая глаз от свитка.

— Я сижу нормально.

— Ты сидишь так, будто собираешься стартовать на край света при первой возможности.

— А вдруг придётся?

Он поднял глаза. Один уголок губ дрогнул.

— Мия, если бы я хотел тебя съесть, я бы не стал ждать, пока ты уютно устроишься в кресле.

— А чего бы ты тогда ждал?

— Когда ты перестанешь быть такой забавной.В голове пронеслось минимум пять вариантов ответа. Я даже губы приоткрыла, чтобы запустить первый попавшийся в сторону «а ты когда перестанешь быть таким самоуверенным», но он уже отвернулся к свитку. Просто взял и отвернулся. А я осталась с этим дурацким «а ты» на языке, которое теперь некуда девать, только проглатывать обратно вместе с гордостью.Осторожно, стараясь не дышать, покосилась на его профиль. Белые волосы, чёткая линия челюсти, длинные ресницы, у мужиков вообще бывают такие длинные ресницы? и губы, чуть приоткрытые, когда он читал про себя.

Красивый. Змей.

И ведь знает же, что красивый. Пользуется. Как оружием массового поражения. Сидит тут в своей распахнутой рубашке, читает древние свитки, ресницами хлопает.

Я уставилась в свиток перед собой, делая вид, что меня жутко интересуют древние каракули. Но краем сознания всё ещё прокручивала те пять вариантов, которые опоздали родиться. Может, ещё не всё потеряно? Вдруг он ещё спросит что-нибудь? Или поднимет глаза? Или этот его хвост снова куда-нибудь полезет? Тогда я буду во всеоружии. Выдам ему. Всё выдам. И «самоуверенного», и «ничего не понимаешь», и ещё сверху добавлю. Я даже дыхание задержала на всякий случай, чтобы быть готовой стартануть в любую секунду.— Там написано про рыб.Спокойный, невозмутимый голос императора выдернул меня из мыслей.

— На той части, которую ты так старательно изучаешь, — пояснил он. — Про рыб. Которые светятся в темноте и меняют пол, если захотят. Очень познавательно, но к людям отношения не имеет.Я почувствовала, как краска заливает шею, предательская, горячая, совершенно неуместная. В ушах зашумело, будто внутри включился крошечный вентилятор. Рыбы! Я пялилась на рыб!Медленно, с чувством собственного достоинства (которое только что растоптали и прошлись по нему хвостом), подняла на него взгляд.

Он смотрел на меня. В упор. И улыбался. Вот же...

— Я просто... привыкала к шрифту, — выдавила я.

— К шрифту?— Ну да. У вас тут буквы как змеи, всё время извиваются.Прямо как твой хвост, когда ты доволен, мелькнуло в голове, я прикусила язык и слава всему, вслух ляпнула другое.— Глаза разбегаются.

— А, — он кивнул с самым серьёзным видом. — Понимаю. Тяжело читать, когда буквы не хотят стоять смирно. У нас это считается признаком хорошего стиля.

— У вас многое считается признаком хорошего стиля, — буркнула я. — Например, сидеть в кресле с посторонними и читать им лекции про рыб.— Во-первых, ты не посторонняя. Ты моя гостья.Голос его при этом понизился на полтона, стал гуще, и в ту же секунду кончик его хвоста скользнул по моей лодыжке. Чешуя слегка коснулась открытой кожи над сандалией. Я дёрнулась, но хвост уже уполз обратно, устроился на подушках с невинным видом, будто ничего и не было.— А во-вторых, это была не лекция про рыб. Это был намёк, что если ты хочешь найти дорогу домой, тебе стоит смотреть на свиток, а не на меня.Я аж задохнулась от возмущения. Ах ты ж... змеюка подколодный. Чешуйчатая морда императорская. Ползучее величество. Самовлюблённый удав. Не смотрела я на тебя! Ну... ладно, смотрела. Ну... если только чуть-чуть. Самую малость. Чисто случайно. Краем глаза. Ладно, прицельно. Но это ничего не значит!— Я не на тебя смотрела, — соврала я, ни моргнув и глазом. — Я... задумалась.

— О чём?

— О рыбах.Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Хвост лениво качнулся, сметая пыль с подлокотника. Пылинки закружились в золотистом свете, падающем сверху, и на секунду мне показалось, что я вижу, как они танцуют.

— Ты врёшь, — констатировал он с явным удовольствием.

— Я никогда не вру.

— Ты врёшь постоянно. И делаешь это так очаровательно, что я даже не хочу тебя останавливать.— Очаровательно? — я фыркнула в свиток. — Ладно, читай давай. Про людей. А не про рыб.

Он хмыкнул, но послушно перевернул свиток и ткнул пальцем в другой кусок текста.

— Вот здесь. Легенда о первом человеке, который якобы упал с неба и разбился. Наги собирали его по кусочкам три дня, но так и не смогли собрать обратно, слишком хрупкий был материал.

— Оптимистично, — прокомментировала я. — А кто-нибудь из людей вообще выживал в ваших легендах?— Выживал, — он перевернул ещё один свиток, пергамент тихо шелестел,— Вот, например, история о женщине, которую наг полюбил так сильно, что превратил в нагиню, чтобы она могла жить с ним вечно.

— Превратил? — переспросила я. — Это возможно?

— В легендах да. В реальности... — он пожал плечом, и хвост его дёрнулся, будто эта тема была ему неприятна. — Никто из ныне живущих не видел такого своими глазами. Люди для нас миф, легенда, сказка, которую рассказывают детям на ночь. Если это и случалось, то тысячи лет назад.

— А как именно это происходит в легендах?

— По-разному, — он усмехнулся. — Где-то пишут, что нужно провести сложный ритуал в полнолуние. Где-то что достаточно просто искренне полюбить. Древние любили приукрашивать.