— Мия.Я улыбнулась и даже слегка присела в книксене, чисто автоматически, от нервов. Ноги в сандалиях сами собой сделали «плие». Потому что когда на тебя пялится полуторатысячелетний змей с выпученными глазами, хочется или провалиться сквозь землю, или изобразить вежливость. Я выбрала второе.— Ног... две... — бормотал он, загибая пальцы. — Руки две... Хвоста нет... Глаза круглые, зрачок круглый... Не может быть... Не может быть...Он подплыл ближе, я инстинктивно отступила на полшага, но упёрлась спиной в стеллаж. Корешки книг впились в лопатки, запах старой кожи и пыли стал резче.
— Может, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я вообще-то в библиотеку пришла. Книжки почитать. Про порталы, возвращение домой, всё такое. Император разрешил.
При упоминании императора старикашка дёрнулся, будто его током ударило.
— Император? Разрешил? Тебе?
— Ага.
Он прищурился. Медленно так, изучающе, будто пытался разглядеть на моём лице следы лжи. И видимо, что-то всё-таки нашёл, потому что в следующую секунду он как заорал:— Врёшь! Император не пускает посторонних в библиотеку. Здесь хранятся тайны тысячелетий! Древние знания! Секреты мироздания! Карты порталов! Ритуалы перехода! А ты... ты... женщина! И потому тебе в библиотеку нельзя!Последние слова он выплюнул с таким презрением, будто я пришла не книги читать, а нагадить на древние фолианты. Я даже опешила. Руки сами собой упёрлись в бока.
— Чего-чего? Женщинам нельзя? Это ещё почему?— Потому что! — отрезал он таким тоном, будто это всё объясняло. Даже хвост его взметнулся и застыл вопросительным знаком, подчёркивая важность момента. — Женщины теряют голову от знаний! У них от этого хвосты отваливаются!
Я моргнула. Раз. Два. И тут до меня дошло.
— У меня нет хвоста, — сказала я и для убедительности повернулась к нему спиной, демонстрируя абсолютно гладкую поясницу.Он посмотрел на мою поясницу и скривился так, будто я призналась в смертном грехе.
— Но голова-то на месте! — рявкнул он, и хвост его дёрнулся, сбивая книгу с соседнего стеллажа. — Значит, терять есть чему!
— Логика у вас, конечно, — пробормотала я, но он уже завёлся, замахал руками (и хвостом заодно).
— Вон! Вон отсюда! Я позову стражу! Я...
— Да не шумите вы, — перебила я, примирительно поднимая ладони. — В библиотеке должна быть тишина, а у вас тут, между прочим, акустика, каждое слово эхом бьёт. Весь дворец сбежится.
Старик после моих слов аж задохнулся от возмущения. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Только рыбы обычно молчат, а этот ещё и хрипел, и хвост его нервно дёргался, смахивая пыль с пола, вокруг нас уже образовалось чистое пятно.— Ты... ты... нахалка! — наконец выдавил он, грудь его тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. — Я полторы тысячи лет храню эту библиотеку! Полторы тысячи! Меня боялись императоры! Меня уважали мудрецы! А ты...
— Керрот, — раздался низкий, спокойный голос за моей спиной. — Оставь нас.Керрот дёрнулся так, будто его хвост прищемили дверью. Очки снова съехали на кончик носа, рот открылся и закрылся, не издав ни звука. Он бросил на меня последний взгляд: смесь ужаса, обиды и недоумения («ты правда знакома с императором?»), и буквально испарился за ближайшим стеллажом.
Я осталась одна.
Ну, не совсем одна.
Я физически чувствовала его взгляд, между лопаток защипало, по позвоночнику пробежал табун мурашек, и все они, кажется, строевым шагом направились вниз, к пояснице, которая вдруг стала невероятно чувствительной даже под тканью платья. Я даже дышать старалась тише, чтобы не выдать, что вообще живая. Глупо, конечно. Он и так знает.
— Ты так и будешь стоять ко мне спиной? — спросил император.
Голос низкий, спокойный, но в этом спокойствии столько власти, что колени слабеют. Не от страха. От другого. От того, что я даже назвать боюсь. От него.Обернулась.
Сайхан стоял в проходе между стеллажами, и библиотечный свет, зеленоватый, как вода в сумерках, обтекал его фигуру, делая её почти нереальной. Белые волосы чуть серебрились на висках, глаза сегодня были цвета балтийского льда, прозрачно-серые, с тёмной глубиной зрачков. Одет просто тёмная рубашка, распахнутая у ворота, никаких императорских регалий, никакой позолоты. Но хвост... хвост был при параде. Чешуя переливалась белым золотом с желтыми искрами, и кончик его лениво подрагивал, выписывая в воздухе невидимые узоры. Он улыбнулся. Медленно. Опасно.
— Я думал, ты отсыпаешься.
— Отсыпаться я буду дома. — выдавила я и сама удивилась, как дерзко это прозвучало.— Ты обещал показать библиотеку.Хвост его дёрнулся. Резко, как от удара током. Раз, потом второй и замер.— Обещал.Он чуть склонил голову, глядя на меня из-под ресниц. Взгляд задержался на мне, на секунду дольше, чем нужно, и, не дожидаясь ответа, Сайхан плавно повернулся, кивнув куда-то вглубь зала.
— Идём.
Путь к запретным полкам
Хвост скользнул по полу, сметая пыль, и Сайхан двинулся вперёд, даже не проверив, иду ли я. Наглость, конечно, космическая. Но я зашагала следом, потому что, во-первых, библиотеку надо осваивать, а во-вторых, спорить с ним себе дороже.Стеллажи здесь были высоченные, под самый потолок, и между ними вились узкие лестницы, которые, кажется, росли прямо из стен. Книги в кожаных переплётах, свитки в футлярах, какие-то шкатулки с непонятными символами. И пыль. Много пыли. Золотистой, тяжёлой, она медленно кружилась в воздухе, оседала на плечи, волосы, ресницы. Я чихнула. Тихо, в кулак. Но он всё равно услышал, хвост дёрнулся, будто смеётся.
— Тут можно заблудиться, — вырвалось у меня.
— Можно, — не оборачиваясь, ответил Сайхан. — Некоторые мудрецы специально прятались здесь, чтобы их не нашли. Говорят, один до сих пор бродит где-то между шестым и седьмым стеллажами. Питается пылью и мудростью.
— А ты проверял?
— Я предпочитаю не бродить, а знать, где что лежит, — он остановился у массивного стеллажа, провёл пальцем по корешкам.— Это экономит время.
— И добавляет очков к важности, — буркнула я себе под нос.
— Что?
— Ничего. Красиво тут.Он хмыкнул, то ли поверил, то ли сделал вид, но хвост дёрнулся, явно расслышал.
— Ты первая, кто говорит «красиво», а не «сколько же тут пыли».
— Пыли тоже много, — честно сказала я. — Но красиво, как в музее, где всё можно трогать, но боязно.
— Трогай, — разрешил он. — Здесь всё можно трогать. Кроме одного стеллажа в дальнем конце.
— А что там?
— Ядовитые книги.
— Книги? Ядовитые?
— Некоторые знания опасны просто при прикосновении. Их прячут подальше, — он снова двинулся вперёд. — Тебе туда рано.
— А когда будет не рано?
— Когда перестанешь задавать столько вопросов.
— Это вряд ли, — вздохнула я.
Мы прошли ещё немного, я насчитала семь стеллажей, три лестницы и одну высохшую мышь в углу (надеюсь, высохшую, а не спящую), дальше зал расширился. Мы вышли на небольшую круглую площадку, залитую светом, в потолке было огромное окно, и солнечные лучи падали вниз золотыми колоннами. В центре площадки стояло кресло. Огромное, тёмное, с высокой спинкой, резными подлокотниками и грудой подушек рядом. Подушки были разбросаны как попал, было видно, тут кто-то уже нежился.
— Располагайся, — кивнул Сайхан на кресло.
Я уставилась на него. Потом на подушки. Потом снова на него.
— А ты?
— А что я?
— Ты куда сядешь?
Он медленно обвёл взглядом пространство, приподнял бровь. Хвост его лениво качнулся.
— Вообще-то это моё кресло, — сказал он с подчёркнутым терпением. — Я собирался сидеть в нём. Но если ты настаиваешь на том, чтобы занять его целиком...
— Нет! — перебила я. — Я не настаиваю! Я просто... — ткнула пальцем в кресло, потом в подушки, потом куда-то в сторону. — А куда мне тогда?
Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго. Я даже заёрзала под этим взглядом, хотя стояла на месте. Потом уголки его губ дрогнули.
— Мия, — сказал он. — В этом кресле легко поместятся двое. Если, конечно, один из них не будет брыкаться и пытаться сбежать при каждом удобном случае.
