Я смотрела на неё и чувствовала, как под рёбрами разрастается что-то тёплое и колючее одновременно. Злость? Жалость? Восхищение? Нифига себе заявочки, двадцать лет просидеть в тени и не озлобиться.

— А не обидно? — спросила тихо.

Тайра пожала плечом:

— Привыкла. У нас тут так: или ты звезда, или ты фон. Я фон. Зато меня никто не трогает.Она улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, мол, всё поняла. И мысленно подвела итоги: звезда со свитой Зарина, одиночка вроде Велены, фон в лице Тайры. Все при деле, все при местах. А где в этой схеме место для меня? «Особая гостья» это какая категория? Экспонат в зоопарке? Или новый вид, который ещё не классифицировали?

Машинально мазнула взглядом по залу, и выцепила у дальней колонны знакомый силуэт. Лэйша. Стоит, скрестив руки, и наблюдает за всем этим серпентарием как куратор в зоопарке.— А где Лэйша? — спросила я, кивая в её сторону. — Она же вроде тоже наложница? Почему она не сидит со всеми?

Тайра усмехнулась.

— Лэйша особая статья. Она не сидит с нами, потому что она выше этого. У неё свои покои, свои обязанности. Она доверенное лицо императора. Если Зарина фаворитка для... ну, ты поняла, для приятного времяпрепровождения, то Лэйша та, с кем он советуется.

— То есть умная, а не красивая? — уточнила я.

Тайра фыркнула.

— Красивая. Очень. Просто она не разменивается на гаремные дрязги. У неё другие интересы. И да, — она понизила голос. — Они с Зариной терпеть друг друга не могут. Но Зарина уже проиграла, просто ещё не знает. Или не хочет знать.

— В смысле проиграла?

— Лэйша ближе к императору, чем любая из нас. Она вхожа в его покои когда угодно. Она знает то, чего не знаем мы. И Зарина готова убить за этот статус, но ничего не может сделать. Потому что Лэйша умнее. И хладнокровнее.

Мы жевали какое-то время молча. Я украдкой разглядывала хвост Тайры, он лежал на подушке рядом. Красивый, кстати. Тайра жевала аккуратно, маленькими кусочками, и хвост её при этом почти не двигался, только самый кончик чуть подрагивал. И тут в моей голове созрел вопрос, который вертелся на языке ещё с первой встречи с Сайханом. Я аж лепёшку отложила.— Слушай, Тайра, — сказала я, понижая голос до заговорщического шёпота, чтобы даже ближайшие столики не услышали. — Можно спросить? Ну, это, наверное, глупо, но мне правда интересно.

Она насторожилась, но кивнула.

— Как вы... — я замялась, подбирая слова, и от этого занятия уши начали гореть. — Ну, в общем... интимные моменты. У вас же хвост. Он же большой, тяжёлый. Он не мешает? Или как это вообще работает?

Тайра так и осталась сидеть с лепёшкой у рта, глядя на меня круглыми глазами, в них отражалось такое изумление, что она вдруг начала тихо смеяться: плечи затряслись, хвост мелко задрожал, и даже серьги в ушах закачались.

— Ты... — выдавила она сквозь смех. — Ты правда хочешь это обсудить? За обедом?

— Ну а что? — пожала я плечами и снова потянулась за лепёшкой, потому что голод оказался сильнее смущения. — Вопрос закономерный. Я вообще-то вчера упала в бассейн, сегодня меня в платье нарядили, а завтра, может, уже замуж выдадут. Надо ж понимать, что меня ждёт!

— Мия, ты... — она покачала головой. — Ладно. Слушай. Во-первых, хвост это не просто хвост. Он слушается как рука или нога. Даже лучше. Им можно управлять, расслаблять, обвивать, и он не мешает, если не хочешь, чтобы мешал.

— То есть он как... ну, типа дополнительная конечность, только очень длинная? — я представила это и чуть не поперхнулась.

— Типа того, — она усмехнулась. — А во-вторых..., и тут она чуть заметно покраснела, что на её бледной коже было очень заметно , нежный розовый отлив пошёл от скул к шее. — Ну, всё устроено... так же, как у людей. Просто иногда удобнее.

— Удобнее? — переспросила я, и мой мозг, который должен был бы уже давно включить фильтр, наоборот, вырубил его нафиг. Я прямо подалась вперёд, опираясь локтями на столик. — В смысле, хвостом можно... ну... придерживать? Или обвивать? Или он сам по себе...

Тайра посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что спросила, как у нагов происходит фотосинтез. Бровь её поползла вверх, а хвост замер, ни одного движения.

— Мия, — сказала она очень спокойно. — Ты сейчас серьёзно?

— А что? — я развела руками и чуть не опрокинула чашу с соусом. — Я должна быть готова ко всему! Это называется «информированное согласие»!

— Хвост часть тела. Такая же, как рука или нога. И если двое нагов... ну, ты поняла... хвосты обычно переплетаются, — она сделала паузу, давая мне переварить. — Это... приятно. Для обоих.

Я кивнула, пытаясь переварить образ двух переплетённых хвостов. Картинка вырисовывалась... скажем так, интригующая. Даже очень. Я почувствовала, как щёки начинают гореть, и это при том, что я вообще-то циркачка, меня голыми мужиками не удивишь.

— А если один из них без хвоста? — ляпнула я. — Как тогда?

Тайра замерла. Посмотрела на меня. Потом медленно перевела взгляд на мои ноги, которые я всё ещё держала в позе «нога на ногу» и даже покачивала верхней в такт каким-то внутренним мыслям. Потом снова на меня.

— Мия... — голос у неё сделался какой-то странный. — Ты что, собралась...

— Я НИЧЕГО НЕ СОБИРАЛАСЬ! — перебила я громким шёпотом, и от этого шёпота соседка за соседним столиком дёрнулась. — Я вообще про гипотетическую ситуацию! Чисто научный интерес! Я же учёный! Ну, в смысле, циркач, но с научным подходом!

Она отвернулась и ее плечи начали мелко трястись.

— Ты чего? — я толкнула её локтем. — Ты смеёшься?

— Я пытаюсь не смеяться, — выдавила она сквозь сдавленные всхлипы, и плечи её затряслись сильнее. — Потому что если я засмеюсь, на нас все обернутся. А если на нас все обернутся, Зарина увидит, что я с тобой ржу. А если Зарина увидит...

— То убьёт тебя за компанию со мной, — закончила я. — Понимаю. Тогда давай ржать тихо. Как партизаны.

И мы заржали.

В две ладошки, уткнувшись лицами в сгиб локтя, трясясь так, что столик под нами мелко подрагивал, и чаша с соусом жалобно звякнула о блюдо. Тайра всхлипывала, я икала, а хвост её ходил ходуном, мелко-мелко вибрируя, и перламутровые искры на чешуе плясали в такт нашей беззвучной истерике, будто кто-то рассыпал по воде лунные блики и они никак не могли успокоиться.Я чувствовала, как под рёбрами покалывает от недостатка кислорода, как щёки горят, а в глазах защипало от слёз. Тайра шумно выдохнула мне в плечо тёплым, сбивчивым дыханием, от которого по коже побежали мурашки.

— Подожди, — Тайра всё ещё вытирала слёзы, размазывая то ли тушь, то ли блёстки, которых у неё на веках оказалось куда больше, чем я думала. Но в голосе уже прорезалось любопытство, острое, как кончик её хвоста. — Ты сказала «ржать как партизаны». А кто такие... партизаны?

Я моргнула, прогоняя слёзы. Вот тебе и культурный обмен.

— Ну, это... — я замялась, подбирая слова и машинально теребя край лепёшки. Пальцы оставляли на тёплом тесте вмятины. — В моём мире, если захватчики приходят, некоторые люди уходят в леса и горы и борются с ними тихо, по-хитрому. Прячутся, взрывают мосты, пускают поезда под откос. Их называют партизанами.

Тайра слушала внимательно, склонив голову. Хвост её замер каменным изваянием, признак напряжённого размышления. Я видела, как под тонкой кожей на виске пульсирует жилка.

— У нас такого нет, — сказала она наконец. — Наги не воюют с нагами. Император он один. Если кто-то недоволен, его просто... ну, ты поняла.

Она провела пальцем по горлу. Короткое, почти изящное движение. Серьги в ушах качнулись, поймав свет.

— Да уж, догадываюсь, — хмыкнула я. — Короче, партизаны это те, кто смеётся тихо, чтобы враг не услышал. Как мы сейчас.

Тайра улыбнулась, и в глазах её мелькнуло тёплое понимание. Она чуть наклонилась ко мне, и я снова уловила тот горьковатый травяной запах. Теперь я разобрала в нём полынь и что-то ещё, сладковато-терпкое, вроде чабреца.— Тогда мы точно партизаны, — шепнула она.