А потом, помолчав, добавила уже серьёзнее, глядя куда-то сквозь меня, мимо столика, сквозь этот дурацкий золотой дворец:

— Странный у вас мир. Войны, поезда, захватчики и люди без хвостов, которые всё равно выживают.

— Ага. Мы живучие. Как тараканы, только симпатичнее.

Она фыркнула, прикрывая рот ладошкой, и хвост её снова расслабленно скользнул по подушке.— Ладно, — я подалась вперёд, локти упёрлись в столик, и я почти легла на него грудью, приближаясь к ней. — Тайра, если серьёзно. Научный интерес, реально. Как это работает? Ну, с хвостами?

Я мотнула головой в сторону её хвоста, который теперь лениво покачивался, выписывая восьмёрки на подушке.

— Я ж ничего не знаю, а мне тут, может, жить теперь. В смысле, они же не только для равновесия, да? Я вчера видела, как стражник этим хвостом... ну, он как будто дверь открыл. Или это мне показалось?

Я тараторила и чувствовала, как уши начинают гореть. Ну вот что за дурацкая привычка краснеть, когда спрашиваешь про интимное? Тайра посмотрела на меня долгим взглядом. Потом перевела его на свой хвост, будто видела его впервые.

— Ну, — сказала она, понижая голос до шёпота, в котором появилась нотка, заставившая меня замереть. — Если наг захочет, он может контролировать хвост так, что тот вообще не мешает. А может и помочь. Представь, что у тебя есть третья рука, только длинная и гибкая. И очень сильная.

— То есть это как... швейцарский нож? — ляпнула я, и голос мой предательски дрогнул. — Там и открывалка, и штопор, и...

— Мия! — ее щёки вспыхнули нежным румянцем, который на бледной коже был виден за версту.

— Что? — я развела руками, чувствуя, как жар заливает шею. — Я просто визуализирую! У меня мозг так устроен, мне надо картинку представить!

Тайра закатила глаза.

— Короче, если доживёшь до вечера и сходишь к императору, может, сама всё узнаешь. В практическом смысле.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты сейчас намекаешь, что...

— Я ничего не намекаю, — она подняла руки в примирительном жесте, и браслеты на запястьях тихо звякнули. — Я просто говорю, что император...

Она запнулась.

Всего на миг. На одно короткое, хрупкое мгновение.

Взгляд её дрогнул и ушёл в сторону, туда, где в центре зала восседала Зарина в кольце своей свиты. Хвост, только что расслабленно скользивший по подушке, замер каменным изваянием. Ни движения, ни вибрации. Даже перламутровые искры погасли, будто кто-то щёлкнул выключателем.

— А можно мне спросить? — раздалось сбоку.Перед нами появилась Лили, та самая молоденькая, которую я заприметила ещё в начале обеда. Она нервно теребила край своего платья, прикусывала губу, и смотрела на меня такими круглыми глазищами, что в них можно было утонуть. Хвост её мелко подрагивал от волнения, выдавая всё, что она пыталась скрыть за робкой улыбкой.

— Лили, ты чего? — зашипела Тайра, и в голосе её прорезалась паника. — Зарина же увидит! Ты с ума сошла?

— А я тихо, — шепнула Лили и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась рядом со мной. От неё пахло чем-то сладким, приторным, то ли духами, то ли фруктами, которые она ела. — Слушай, а у вас правда нет хвостов?

Она подалась ко мне, и глаза её горели таким неподдельным, детским любопытством, что я невольно улыбнулась.

— А как вы тогда... ну... держите равновесие? — выпалила она, не дожидаясь ответа. — А как вы плаваете? А как вы...

— Лили! — Тайра дёрнула её за рукав так, что ткань натянулась.

— Да ладно, — я положила ладонь на запястье Тайры, останавливая. — Пусть спрашивает. Тайра, ты не представляешь, как мне самой час назад хотелось пристать к кому-нибудь с такими вопросами.

Лили засияла, щёки округлились, глаза превратились в два янтарных солнца, и даже хвост её перестал дрожать и радостно стукнул по полу.

— А ещё говорят, у вас волосы бывают зелёные? — выпалила она, хватая меня за руку. — А розовые у всех или только у тебя? А правда, что вы едите насекомых? А правда, что у вас солнце другое? А правда...

— Так, Лили, по порядку, — я подняла руку, останавливая этот поток, ладонь замерла в воздухе, и Лили послушно замолчала, только глаза её продолжали умоляюще сиять. — Волосы бывают всякие: зелёные, синие, даже фиолетовые, если химией помочь. Розовые только у меня, эксклюзив. Солнце у нас жёлтое.

Лили замерла с открытым ртом.

— Жёлтое? — выдохнула она. — Как... как цыплёнок?

Я представила себе жёлтое солнце-цыплёнка, которое клюёт звёзды, и прыснулась от смеха.

— Именно так. Как цыплёнок. А про насекомых...

Я сделала паузу. Воспоминание накатило само: запах Бангкока, влажный, пряный, с нотками жареного масла и чего-то неуловимо чужого. Тот рынок, где Серёжа тащил меня к прилавку с жареными тарантулами. Как он улыбался своей дурацкой улыбкой и говорил: «Ну, Мийка, это же белок! Ты же спортсменка, тебе надо!» А я зажимала нос и пихала его в бок, требуя немедленно увести меня отсюда, пока меня не стошнило прямо на этих мохнатых тварей.

— Ну, в некоторых странах едят, — сказала я, возвращаясь в реальность. — Говорят, это полезно много белка. Лично я не пробовала, но если выбора нет... — я поёжилась, и мурашки побежали по спине. — Надеюсь, до этого не дойдёт.

Лили снова округлила глаза.

— А у нас насекомых не едят, — сказала она шёпотом. — Только драконы, но они на границе живут и вообще страшные.

— Драконы? — переспросила я, чувствуя, как внутри загорается любопытство. — Какие драконы?

Тайра открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замерла.

— Лили, — выдохнула она одними губами. Без звука. Только по движению губ можно было прочитать. — Замри.

Я обернулась.

К нашему столику, лавируя между подушками и расступающимися наложницами, направлялась одна из свиты Зарины. Высокая, с идеальной осанкой и холодной улыбкой на губах, которая не касалась глаз. Хвост её скользил по полу с ленивой грацией сытой змеи, плавно, без единого лишнего движения. Чешуя отливала тёмной бронзой, и в свете зала на ней играли багровые блики. Наложницы за соседними столиками притихли, опустили глаза, вжали головы в плечи. Даже тарелки перестали звенеть.

— Опаньки, — шепнула я одними губами. — Гости.

Нагиня подплыла и остановилась напротив. Смотрела сверху вниз.— Госпожа Мия, — пролепетала она елейным голосом. — Госпожа Зарина передаёт вам своё восхищение вашей... смелостью. И спрашивает, не хотите ли вы присоединиться к её столу на десерт?Перевела взгляд на Зарину, та смотрела на меня с идеальной улыбкой, губы растянуты ровно настолько, чтобы показать ровные белые зубы, но глаза... глаза говорили: «Подойди, я тебя лично отравлю. Медленно. С наслаждением». Вокруг неё свита замерла, как статуи, только хвосты их мелко подрагивали, выдавая напряжение. Я улыбнулась в ответ. Широко, нагло, как умею только я.

— Передайте госпоже Зарине, что я тронута. Но я на диете.

Нагиня моргнула. Тайра подавилась воздухом. Я слышала, как она всхлипнула, пытаясь вдохнуть, и прижала ладонь ко рту. Лили перестала дышать. Даже Велена, которая, кажется, вообще не замечает ничего, кроме собственных мыслей, повернула голову в нашу сторону. Медленно, плавно, будто нехотя. И бровь её медленно поползла вверх.— На... диете? — переспросила нагиня.— Ну да, — я похлопала себя по животу, звук получился какой-то слишком громкий в этой внезапной тишине. — Фигура. Цирковая карьера. Знаете, как сложно делать тройное сальто, если переесть? А десерт у вас, судя по запаху, убойный, — я для убедительности принюхалась.— Я лучше завтра, с утра, на голодный желудок. Передайте, что я ценю, но нет.

Тайра рядом со мной закрыла лицо руками. Я перевела на неё взгляд. Пальцы её дрожали мелко, едва заметно, и сквозь них пробивался тот самый перламутровый румянец, который у нагов заменяет нашу краску стыда. Только это был не стыд. Это был ужас, приправленный восхищением.

— Ты что, с ума сошла? — зашипела она сквозь пальцы, провожая взглядом нагиню Зарины. — Она же тебя теперь точно убьёт!